Может, в живых нет… Долго ли!
— А где Галкин? — снова спросил взводный.
Галкина не было. Все качали оглядываться.
Взводный заиграл желваками и хотел что-то сказать, но тут дверь отворилась, и сам Галкин чуть не кубарем вкатился к нам. Он еле отдышался, одернул мешком обвисшую шинель и заворковал эдаким елейным голоском:
— Ах, ты, господи! Виноват то… товарищ лейтенант… Черт попутал малость…
— Галкин, — сверкнул удивительно светлыми глазами взводный, — говорите короче, без этих… без эмоций…
Галкин набил старую, обгрызенную трубку-носогрейку зеленовато-бурой махрой — «горлодером». Его корявые, сучковатые от старости пальцы заметно дрожали.
— Вот так история! — начал он. — Только я того, значит, зашел за развалины, гляжу — рукавицы… Положены так это аккуратненько, по-хозяйски! Ну, думаю, дело не чисто… Откуда бы им тут взяться?! И вдруг, господи-исусе, кто-то так жалобно застонал из-под земли!.. Аж мурашки побегли… Живых-то я не боюсь, не-е! А вот покойничков, того, не очень-то… И признаться, малость струхнул — спину показал…
Сизый махорочный дым стоял столбом, ел глаза, першил в горле, но никто не торопился выходить из землянки. Всех нас рассмешила очередная «история» Галкина.
— Не козел ли оказался? — заметил с подковыркой Корзунов. — Случается…
— Не-е! — замахал руками Галкин. — Митька это! Сразу смекнул… Известное дело! Халюган первостатейный! Присосался, паразит… кто ж останется здесь, под носом у германцев?! Две-три хворые бабы, выживший из ума дед да этот шалый Митька — вот и вся деревня!
Галкин как-то лихо, одним ударом ладони выколотил трубку и добавил:
— Выследил я все же нору твоего свистуна, товарищ сержант… И кое-что разведал… Копает он тихой сапой картошку на заброшенных огородах у самой нейтралки да в Колпино сплавляет какой-то Савельевой, что ли? И все — шито-крыто! Ох и ловок! Но и я, брат, тертый калач!
Взводный поморщился и сказал:
— А не пора ли, Корзунов, и в самом деле кончать с этим Митькой? Нашли себе приятеля…
— Да какой он мне приятель! — огрызнулся Корэунов и зло покосился на Галкина. — В сыны годится… Раза два супешника отлил да хлеба кусок дал… Не волк же я… А про остальное — все брехня! «Калач тертый…»
Взводный помолчал, а потом, сощурившись, сказал:
— Завтра же отправлю вашего соловья отсюда… Здесь не детский сад.
Корзунов ухмыльнулся и заметил:
— Уже отправляли… Возили в Колпино, в Ленинград и даже до Ладоги довезли…
— Ну и в чем дело?
Корэунов ожесточенно поскреб затылок и, сатанея от злости, сказал:
— Да дом его здесь, понимаете?.. Родина, значит… Тянет его сюда… Собачонка и та к своей избе льнет…
Взводный снова помолчал.
— Не разжалобите, — тихо произнес он, — не старайтесь. — И, обращаясь ко мне, добавил: — Как стемнеет, переселяйтесь вместе с отделением Корзунова в первый блиндаж… Там посуше да и понадежнее… Понадоблюсь — буду у командира роты.
2
Утром, чуть свет, взводный пришел в наше новое жилище вместе с Митькой.
На Митьке был надет неизменный рваный ватник, а под ним виднелась темная сатиновая рубаха с расстегнутым воротом.
Митька стоял посреди блиндажа и, наклонив голову, смотрел на нас угрюмо, исподлобья, словно собирался боднуть.
Взводный уселся на нары, подвинул ногой ящик из-под патронов и сказал:
— Ну-с, садись. Будем знакомиться. Как звать?
Митька молчал.
— Да Митькой его звать, — пояснил Галкин. — Известное дело…
Митька еще больше насупился и с чувством собственного достоинства произнес:
— Не Митька, а Дмитрий Петрович… Варинцов!
Пряча улыбку, взводный спросил:
— А ты знаешь, Дмитрий Петрович, что детям здесь нельзя жить? Передний край…
— Знаю… Слыхал…
— А почему нарушаешь?
Митька пожал плечами.
— Кто-нибудь из родных есть?
— А у него нет никого, — снова встрял дошлый Галкин, — бобылем живет, один…
Взводный внимательно посмотрел на Митьку и спросил:
— А где мать… отец?
Большие карие глаза Митьки потемнели, в них появилось нечто похожее на тоску, но он тут же овладел собой и сердито буркнул:
— Пристали… Где да что! Батьку еще в августе стропилами придавило… Снаряд в избу угодил… Тут за сараем и похоронил. А маманю не знаю… Родила меня да померла…
Взводный помрачнел, затянулся самокруткой и тихо сказал:
— Ты Галкина пугал?
Митя шмыгнул носом и, глянув исподлобья на Галкина, медленно протянул:
— Не пугал я… Бинты сматывал, больно было… присохли… А ему, старому, все надо… Подсматривает везде… Будто и подпол его!..
— А почему, Митяй, у тебя все руки в бинтах? — участливо спросил Корзунов. — Никак кошек ловил?
Митька упрятал руки между колен и ухмыльнулся.
— В пулеметчики не берут, — с обидой в голосе сказал он, — от пушек гоняют… Вот я и тренируюсь перевязывать… Авось, медсестрой или медбратом возьмут…
Корзунов засмеялся и неожиданно спросил:
— А не ты ли, медбратик хороший, увел мои рукавицы?
— Я, — тихо ответил Митя.
— А может, и монтерские когти спер?
— А кто же…
— И трос?!
— А может, ты, яко архангел Гавриил, и «бешеного фрица» с неба свалил, а? — ехидно заметил Галкин и с победоносным видом оглядел всех нас.
— Я, — совершенно спокойно ответил Митя. — А кто же?
Все загоготали, а взводный покачал головой и сказал:
— Ну знаешь, батенька!
— Ох и свистун! — возмутился Галкин. — Спустить бы тебе штаны, вот что!
Глаза у Митьки заблестели, он обиженно засопел носом и протянул:
— Я никогда не вру…
— Мне даже совестно за тебя, — пробасил Корзунов. — Мюнхаузен ты, вот кто!
Митька побледнел и, неожиданно отшвырнув в сторону патронный ящик, вцепился в Корзунова.
— Сам ты… — запнулся он. — Мю… Мюнхазен! Фриц поганый!
Корзунов с трудом оторвал от себя Митьку и, поглаживая шею, смущенно произнес:
— Ну и петух! Чуть глотку не сломал…
Взводный громко засмеялся и сказал:
— Э, да ты, Дмитрий Петрович, оказывается,
