Но Митя был упорен. Он обмотал руки тряпками, с трудом натянул брезентовые рукавицы и вечером снова собрался к просеке. А немцы, будто почуяв что-то, начали с ожесточением бить по деревне из тяжелых минометов. К просеке нельзя было добраться.
Удалось Мите закончить свою рискованную и тяжелую работу только на четвертую ночь.
— Вот вам и Митька! — восхищенно произнес Корзунов. — Не смотри, что увалень да тихоня, — голова варит!
Но Митя уже спал. Он положил голову на перевязанные бинтами руки и потихоньку посапывал носом. Тень от его кудлатой головы причудливо чернела на белой простыне, а один вихор уперся в порожнюю банку из-под свиной тушенки.
…Утром командир взвода разбудил Корзунова и меня, взводный устало улыбнулся и шепотом сказал:
— Дмитрия Петровича приведите в надлежащий вид. Завтра отвезут его на аэродром. Пацанам воевать нечего, успеют…
— А я никуда не поеду! — неожиданно сказал Митя, будто и не спал. — Вот еще придумали!
Он быстро натянул огромные, негнущиеся кирзовое сапоги, перекинул через плечо противогазную сумку, из которой торчала буханка хлеба, и направился к выходу.
— Я еще за своего батьку не разделался! — мрачно произнес он. — Мне никак нельзя отсюда…
Митю уговаривали долго. Он был непоколебим и только упрямо мотал головой.
— Сказал нет — значит, все! Точка!
— Ну вот что, Дмитрий Петрович, — нахмурившись, сказал взводный. — Ты это брось! Нельзя тебе здесь оставаться, смерть кругом…
Митя хмыкнул и с ехидцей заметил:
— Медаль нацепили, а самого в тыл, к бабам! Да?
Взводный положил руку на плечо Мите и очень тихо произнес:
— Ты ведь мужчина, Митя! Настоящий солдат! А солдаты приказы не обсуждают…
— Ну ладно, — согласился Митя. — Раз положено, поеду. Слушаюсь, что ли? Когда ехать-то?
Взводный потрепал Митю за чуб и сказал:
— В шестнадцать часов ноль-ноль минут быть здесь. Отсюда доставят тебя на броневике прямо на аэродром, как генерала… Пиши нам, Дмитрий Петрович… Не забывай…
— Не забуду… — потупившись, ответил Митя. — Напишу. А то кому ж еще? Больше некому…
4
На ВПУ все чаще стали прибывать офицеры из дивизии, штаба армии. А один раз приезжал из штаба фронта старенький генерал, специалист по военным сооружениям. Он долго ходил по всем блиндажам, деликатно покашливал в сухой кулачок, что-то записывал, высчитывал.
После генерала гостей зачастило еще больше.
А в тот день, когда собирались отправлять в тыл Митьку, на ВПУ прибыл подполковник-связист из штаба фронта. Прикатил он средь бела дня на черной «эмке», на дверцах которой кое-где проступала старая краска и виднелись белые шашечки такси. От подполковника за версту несло «шипром». Бойцы не сводили глаз с его бесчисленных ремней и вызывающе блестевших сапог; в них было что-то волнующе мирное, отчего страшно щемило на сердце.
Подполковник поправил портупею и спросил:
— Ну-с, так где ваш главковерх, лейтенант Мещерин?
— Вы бы лучше спустились в блиндаж, — вместо ответа предложил Корзунов. — Немцы рядом… Вон за тем виадуком… Иногда стреляют… и попадают…
— Неужто? — притворно удивился подполковник. — А я, представьте, не знал…
Из хода сообщения с трудом выбрался взводный. Лицо его было перепачкано в глине, а на левом рукаве шинели торчал клок серого сукна.
— Какого еще дьявола принесло сюда! — крикнул он, не заметив подполковника. — Галкин, Корэунов! Черт возьми! Кто приперся на этом лакированном сундуке? Где шофер?
Подполковник заметно покраснел, но овладел собой и спокойно сказал:
— Лейтенант, вы всегда так гостеприимны?..
Взводный небрежно приложил руку к испачканной в ржавчине и грязи пилотке и не очень-то приветливо ответил:
— Здесь вспомогательное полевое управление — ВПУ… а не, простите… театральный подъезд…
Подполковник покосился на взводного, но все же приказал шоферу перегнать машину за противотанковый ров.
— Давайте знакомиться, — примирительно сказал он. — Офицер отдела связи штаба фронта — подполковник Лаврентьев. Не стоит из-за пустяков лезть в бутылку… Не правда ли?
Укрывшись за мощными перекрытиями главного блиндажа, Лаврентьев совсем миролюбиво сказал:
— А знаете, лейтенант, пока я ехал к вам, представьте себе, немцы засекли «эмку» и прямо-таки всю дорогу салютовали мне… То шарахнут миной впереди машины, то позади… Вилка! Вот-вот накроют! — Лаврентьев щелкнул пальцами и заключил: — Ведь и в этом, разрази меня гром, есть какая-то щекочущая нервы романтика! Вы не находите?
— Какая там к дьяволу романтика! — возразил взводный. — В человека стреляют, как в глухаря… Романтика…
Лаврентьев был энергичным. Приказания так и сыпались у него одно за другим. На ВПУ через несколько часов стали прибывать связисты, саперы… А к середине дня, страшно урча, приехала огромная машина-радиостанция. Послышались голоса радисток, девичий смех…
Взводный так и сыпал «дьяволом». Но он был бессилен унять энергию напористого Лаврентьева. Демаскировалось ВПУ, производились работы, которые разрешалось делать только ночью. И ко всему — у главного сооружения скапливалось большое количество людей, техники.
Следом за радиостанцией неожиданно пришли на ВПУ Митя и Галкин.
Митю трудно было узнать. Он был пострижен, лицо его лоснилось от непривычной чистоты, глаза возбужденно блестели. А когда Митя снял с головы новенькую шапку, Корэунов даже ахнул.
Волосы у Мити оказались точь-в-точь такие же, как у сержанта Корзунова: светлые! Может, чуть-чуть потемнее…
— Глядите, братцы! — восхищенно говорил Корзунов. — Дмитрий Петрович-то белобрысый, вроде меня! Ха-ха!.. Вот здорово!
— А глаза-то карие, — ехидно заметил Галкин, — добрые… Не то что у некоторых сержантов — зеленые, с водицей…
— А вы почему здесь? — спросил неожиданно появившийся взводный. — Вас еще недоставало на ВПУ!
Галкин выдернул руки ил карманов и беспокойно забегал глазами.
— Виноват, — бормотал он, — гляжу, пятый час… Ну, думаю, забыли про Митьку…
Митя пришел на выручку оробевшему Галкину. Он протянул взводному красиво сплетенную объемистую корзинку, в которой виднелась свежевыкопанная крупная картошка; прямо на ней, сверху, лежали несколько окаменевших ржаных сухарей и две сплющенные банки мясных консервов.
— Вот… — по-взрослому сдвинув белесые брови, сказал Митя, — будете в Колпине — передайте, пожалуйста, нашей учительнице… Вере Андреевне… Ранило ее здесь на переезде…
Взводный привлек к себе Митю,
