что Трамп – не политик, а литературный персонаж, точнее даже – литературное произведение, и в политику он пришел не столько из бизнеса, сколько со страниц культовых романов или как отдельный роман, смоделированный в первую очередь с «JR» (1975) Уильяма Гэддиса и «Бесконечной шутки» (Infinite Jest, 1996) Дэвида Фостера Уоллеса. Между выходом этих двух романов – два десятилетия, в которые и умещается «золотой век» американского литературного постмодернизма; в этот же период Трамп создает свой основной капитал, реальный и символический.
Разумеется, за это время было создано немало авангардных романов: «Радуга земного притяжения» (1973) Томаса Пинчона, который подытоживает то, что можно было бы назвать «Америка как жанр»; «Женщины и мужчины» (1987) Джозефа Макэлроя, который отвечает Пинчону, описывая Америку на микроуровне, потому что у Пинчона это геометрическая, эзотерическая конструкция; «Туннель» (1995) Уильяма Гасса, где происходит еще большее интровертирование нарратива – рассказ профессора истории в американском университете о его жизни в нацистской Германии; «Любовница Виттгенштейна» (1988) Дэвида Марксона – о женщине, считающей себя последним человеком на Земле. Но для того, чтобы понять почему Трамп сегодня президент США, нам важнее первые два романа, которые стоят ближе всего к нашему герою.
Итак, мой первый тезис: Если «Аватар» Джеймса Кэмерона – это самый кассовый (но не первый)3 в истории кино фильм в 3D, то Дональд Трамп – последний и самый кассовый американский постмодернистский роман, написанный в 3D. Более того, это новый тип литературы, когда произведение совпадает с главным персонажем. Кроме того, между «JR», «Бесконечной шуткой» и Трампом существуют формальные сходства, они заключаются в том, что все три произведения очень объемны, если не сказать избыточны. «JR» построен как семисотстраничная полифония, похожая на вагнеровскую в «Гибели богов» (в романе много музыкальных аллюзий), где крайне сложно уследить за тем, кто говорит. В нескончаемом диалоге, или точнее – полилоге, где стирается грань между речью персонажей и авторским текстом, читатель должен сам угадать говорящего, становясь тем самым частью этого эксперимента.
Трамп тоже объемен, даже скорее избыточен, если о нем судить с политической точки зрения. Застройщик помпезных зданий в Нью-Йорке, президент строительной компании Trump Organization, основатель Trump Entertainment Resorts, специализирующейся на гостиничном и игорном бизнесе, на протяжении десяти лет владелец конкурса «Мисс Вселенная», камео в телесериалах, исполнительный продюсер и десять лет ведущий реалити-шоу «Кандидат» на канале NBC, президент США.
Как и в «JR», Трамп говорит сразу несколькими голосами и, как и в романе Гэддиса, у него нет авторской речи или она спрятана настолько хорошо, что читатель «Трампа» ее не распознает. Любой голос Трампа – это голос одного из персонажей этого произведения, чей текст всегда открыт, потому что каждый раз мы должны угадывать, кто с нами говорит.
Это с одной стороны. С другой – нерелевантно, как это обычно делают политические аналитики, обвинять Трампа во лжи на том основании, что сегодня он сказал одно, завтра – противоположное, сегодня он друг России, завтра – враг; сегодня он называет Ким Чен Ына «человеком-ракетой и психом», а завтра – «великой личностью» и т.п. Трамп в этом не более лжив, чем герои «JR», где звонки по телефону школьника J R, стремящегося сделать деньги на грошовых акциях (penny stocks), обсуждающего какие-то школьные дела, сливаются с разговорами с банковскими служащими в некий неразделимый и едва понятный гул языка.
Отсюда мой второй тезис: язык Трампа, как и подобает постмодернистскому роману, устроен таким образом, что доводит политическое высказывание до своего предела, делая его бессмысленным и смешным. В «JR» безусловно присутствует юмор, который начинаешь замечать пройдя сотню страниц. Работа с языком у Гэддиса в чем-то напоминает работу с языком у Владимира Сорокина, например, в «Очереди» (1983) или «Тридцатой любви Марины» (1984), где происходит постепенная нейтрализация речи различных персонажей в безликую языковую массу – в язык без носителя. Если Сорокин таким образом сводил счеты с удушливым языковым пространством СССР, то Гэддис берет в кавычки американский мир, с его идеологией обязательного успеха, достижением своей мечты и т.п., который в романе превращается в словесный конвейер, не производящий никаких смыслов. Замечу в скобках, что Гэддису ответит венгерский режиссер Дьердь Палфи фильмом «Икота» (2002), где за все время произносят буквально пару предложений, и вся картина состоит из шумов деревенской жизни.
Третий тезис: Трамп делает смешным политический язык, а саму политику развлечением. И это тоже важный аспект американского постмодернистского романа: все то, к чему мы привыкли относиться серьезно, даже с известной долей благоговения, оказывается более или менее веселым анекдотом, закадровым смехом в комических сериалах. Именно Уоллес в своем романе, который написан не без оглядки на «Форест гамп» (1986) Уинстона Грума и «Уловку 22» (1961) Йозефа Хеллера, – где смех над американскими клише-ценностями уже становится лейтмотивом, – предсказал приход во власть такой фигуры, как Трамп. Или не предсказал – создал, потому что, оказывается, в Америке, как и в России, литературный текст может создавать реальность.
«Бесконечная шутка» – сложный объемный текст (более 1000 страниц), имеющий фрактальную структуру – бесконечное самоподобие частей целому, – сам Уоллес его сравнивал с треугольником Серпинского; в нем 388 ссылок, у которых еще есть свои примечания, аморфный сюжет и нелинейное время повествования. Действие романа происходит в фантасмагорической Америке будущего, где оказываются слиты США, Канада и Мексика. Корпорации получают право делить время и покупать годы, называя их именами наиболее известных пищевых, медицинских и прочих товаров: Воппер (сорт гамбургера), Tucks Medicated Pad (пластырь от ожогов), ширпотребное мыло и т.д.
Нарративные линии романа, их четыре, переплетаются в форме некоего сериала, который не заканчивается и должен развлекать публику, что становится все труднее, поскольку развлечение требует постоянной смены картинок, как в рекламе. Тем в романе несколько: теннис, квебекские радикалы, планирующие государственный переворот, наркотики, алкоголизм, элитные студенческие клубы, насилие, терроризм, – и все это по сути ничем не отличается от рекламных роликов, продающих очередной сорт гамбургера, мыла или женских прокладок.
Индустрия развлечения заходит в тупик, поскольку то, что она продает оказывается скучнее политических новостей, но и они уже мало кому интересны. Организация Североамериканских Наций (Organization of North American Nations), официальное название суперстраны, устроена так, что людям интересно не содержание конкретного события или передачи, а ее продолжение, т.е. чистый перформанс.
Английская аббревиатура названия суперстраны – O.N.A.N., прозрачный намек на библейского Онана, который, согласно тексту, предпочитал проливать семя на землю, нежели оплодотворять овдовевшую жену своего брата. Онанизм – сериал без результата, развлечение без содержания.
Уоллес в своем романе ставит очень русский вопрос: что нам
