— Ну, все же, наверное, мне надо быть благодарной и за небольшие удачи. Кэтрин Уэзерби, командир подразделения. А вы?..
— Грейс Притчард.
— Из?
— Челтенхэма, — ответила Грейс.
— Боже правый! — сказала Кэтрин Уэзерби и даже расхохоталась. — Мне нужны закаленные в боях медсестры, а они посылают мне из Челтенхэма! Бедняжечка моя хорошая: вы, наверное, решили, что попали прямо в ад?
— Тут довольно страшновато, — призналась Грейс.
— Сегодня обстрел особенно сильный, — сказала капитан Уэзерби. — Днем местность на самом деле даже красивая, или была бы такой, если бы перестать терзать ее гигантскими воронками.
Она бросила взгляд в глубину тускло освещенной госпитальной палатки.
— Сестра Сэндерс! — позвала она. — Идите сюда и смените меня. Я покажу сестре Притчард, где положить вещи. Хватайте свою сумку и идите за мной.
Она двинулась между рядами коек, на которых стонали и шевелились забинтованные люди.
Грейс заметила про себя, что капитан Уэзерби шагала по-военному легко: воплощение опытного офицера-медика. Отец Грейс назвал бы ее «видной женщиной», в отличие от Грейс, которую он характеризовал как «эльфика». Грейс поймала себя на мысли: хватит ли у нее силы, чтобы работать? Ребенком она вообще была — одни глаза, волосы и худенькие руки и ноги, как картинки в книжке «Алиса в стране чудес», и в школе ее считали болезненной. Но на самом деле ничего болезненного в ней не было. За все школьные годы она даже ни разу не простудилась.
— Мы их получаем прямо с фронта, — сказала капитан Уэзерби, оборачиваясь к Грейс. — Некоторые — в плохом состоянии. Мы их подлечиваем и держим до тех пор, пока не будет возможно отослать домой.
Грейс бросила взгляд на неясно различимые фигуры, иные настолько забинтованные, что человека совсем не видно, и у нее опять перехватило дух от страха.
— Вот этому не позволяйте никаких штучек, — сказала капитан Уэзерби, показывая на последнюю койку. — Лейтенант Барклей. Он из Королевских воздушных сил, но австралиец. Они не считают нужным подчиняться правилам и не уважают авторитеты, так что следите, чтобы он делал то, что ему говорят.
Грейс взглянула на ту фигуру, на которую указывала капитан, и встретилась взглядом с пугающими горящими глазами тигра. Глаза смотрели на нее с загорелого, совершенно не английского лица, обрамленного копной непослушных золотисто-рыжих волос. Лейтенант подмигнул ей и тут же притворился, будто спит.
Выходя из палатки, Грейс не смогла сдержать улыбки.
— Он тяжело ранен? — спросила она, пока они, скользя, пробирались к соседней палатке.
— Привел самолет, совершенно окутанный пламенем, обратно, вместо того, чтобы прыгнуть с парашютом в тылу врага, — сказала капитан. — Некоторые из этих парней-летчиков такие отчаянные, что иногда сомневаешься, на месте ли у них голова. Теперь у него ожоги второй и третьей степени, и одна нога расквашена.
Грейс молча шла следом за ней. Он ей так живо подмигнул — казалось, это единственно нормальная вещь в сумасшедшем мире. Она с трудом вздохнула и вошла в палатку, служившую общежитием сестер.
— Все те койки, в дальнем конце, свободны, — сказала капитан Уэзерби. — Там протекает крыша, но, наверное, вы сможете отыскать какие-нибудь сухие одеяла. А сейчас просто бросайте свои пожитки и пойдем в палатку, где столовая. Надо думать, вам сейчас не повредит съесть горяченького. Мне — точно нет. Я дежурю уже шестнадцать часов.
Они снова тронулись в путь, стараясь не упасть с двух узеньких дощечек, под которыми хлюпала грязь.
— Кажется, что дождь идет уже целую вечность, — жизнерадостно говорила Уэзерби. — Не удивлюсь, если нам придется строить ковчег… Вот палатка столовой. Тут можно выпить чего-нибудь горяченького в любое время, когда вы свободны.
Грейс обхватила ладонями кружку с дымящимся чаем и с наслаждением начала понемногу пить. Кэтрин Уэзерби села напротив нее и начала уминать из глубокой тарелки фасоль с колбасой.
— Мне любопытно, — сказала она. — Вы не похожи на тех, кто вызывается идти добровольцем на линию фронта. Вы говорили — Челтенхэм. Вы прямо из колледжа для благородных девиц?
— Ох, нет, — отозвалась Грейс. — Я живу неподалеку от Челтенхэма. Уже год, как окончила школу. Я хотела сразу же пойти добровольцем, но моя мать утверждала, что я там буду не столько помогать, сколько мешать. А еще она утверждала, что я нужна ей дома. — Она немного помолчала. — Моя мать активно занимается благотворительностью.
— А, из этих, — сказала капитан Уэзерби. — Помогает бедным, хотят они этого или нет. Моя мать тоже была немного такая. Родители — это зануды, правда?
— Мой папа — прелесть, — сказала Грейс. — Если не считать того, что он… не от мира сего. Он или молится, или читает.
— Господи! — со смехом проговорила капитан. — Святой вместо отца!
— Он — викарий, — объяснила Грейс. — Но я бы сказала, что в святые, скорее, метит моя мать.
— Так вы сбежали от благотворительности?
Грейс уставилась на дымящийся чай.
— Моего брата убили. Я поняла, что мне надо уехать… что-то делать…
— Найти смысл в бессмыслице, — понимающе отозвалась Кэтрин. — Моего жениха тоже убили. Работать очень полезно — перестаешь думать. Если вы больше ничего не будете есть, я скажу сестре Сэндерс, чтобы она познакомила вас с нашими порядками.
Было уже за полночь, когда Грейс свернулась калачиком и попыталась уснуть вопреки непрекращающемуся артиллерийскому обстрелу. В шесть ее разбудили, чтобы идти на дежурство, и она вышла в холодное серенькое утро. Дождь прекратился, но туман клочьями овечьей шерсти висел на зеленых изгородях, и ряд тополей, казалось, растворялся где-то в дымке. Как и говорила капитан Уэзерби, здесь было довольно красиво.
Грейс заступила на дежурство и получила поручение смерить всем температуру. Она была счастлива, что задание выпало ей по силам, и отправилась вдоль ряда пациентов, стараясь не показывать, какой ужас внушают ей невидящие глаза, забинтованные культи. Некоторые из солдат, еще почти мальчишки, были трогательно благодарны за любое внимание к ним. Когда она подошла к концу ряда, рыжеволосый австралиец, похоже, спал.
— Лейтенант Барклей, — негромко позвала она.
— Я бы не стал его будить, сестра, — предостерег ее плотный сержант с соседней койки.
— Почему?
— Он сегодня утром не в лучшей форме, — с ухмылкой объяснил сержант.
— Не сомневаюсь, что он понимает, что температуру мерят в шесть тридцать, нравится ему это или нет, — Грейс постаралась, чтобы в голосе ее звучал профессионализм.
