Кстати, об ароматах! Они поражают каждого сразу же по приезде на остров. Прежде всего характерный, тошнотворно-сладкий запах копры, который волнами накатывается от берегов островка Фаре-Уте, где многие тонны этого сырья заполняют вместительные склады. Запах копры неотступно преследует вас повсюду, даже здесь, на значительном удалении от складов, на бульваре Помаре. Я тогда еще не знал, что этот прогорклый запах будет сопровождать меня на протяжении всего путешествия по Полинезии.
Прибывающих в отель туристов обычно одаривают гирляндами жасмина. У него специфический, незабываемый, одуряющий запах, вызывающий у некоторых людей приступы мигрени. И боже упаси оставить гирлянду в номере или в каюте!
Аромат ванили в последнее время почти эфемерен, но до того сладок, что приводит в бешенство. В наше время он ощущается довольно редко, как правило, поблизости от складов или на задах китайских лавок. Все три аромата несколько приглушены запахом выхлопных газов.
Дом, которые только что пылали багрянцем, внезапно гаснут, и, прежде чем соображаешь, что случилось, опускается ночь. Загораются первые огни. Фронтоны портовых кабаков и витрины магазинов вспыхивают неоновой рекламой. И с той же быстротой, с какой падает тьма, пустеют улицы, исчезают люди, словно панически убегают от нее. Лишь на деревянном настиле под аркадами огромных складов Дональда все еще продолжается движение. Этот настил превращается на ночь в пристанище для приезжих с соседних островов, которые привозят на продажу свои поделки. Сейчас они укладываются спать на циновках с куском белой ткани на голове.
Удивительно, что на вечерних улицах не видно французов, а ведь их в Папеэте довольно много. Здесь, в сердце Океании, на каждом шагу так и веет Францией, а колонии давно осевших в этих краях выходцев из метрополии представляют собой точные копии мелких городишек французской провинции. Чем же объясняется безлюдье на вечерних улицах Папеэте?
Мы только что прошли мимо новенькой, с иголочки, утопающей в зелени резиденции губернатора. Таити, все еще жемчужина во французской короне, с 1958 года имеет статус «заморской территории» Франции. Официальный представитель метрополии родом из самого Парижа.
И все-таки, чем занимаются французы по вечерам, после работы? Днем они, так же как европейцы во всем мире, работают, значит, вечером отдыхают — веселятся, ходят друг к другу в гости, встречаются, чтобы поболтать, устраивают приемы. Одним словом, чувствуют себя как дома.
К услугам отдыхающих в Папеэте радио на французском и таитянском языках, телевидение, пять кинотеатров, в том числе два drive in[1], которые особенно усердно посещают местные жители.
Тишину таитянской ночи нарушают звуки музыки, доносящейся из портовых кабачков. В одном из ночных заведений — «Куинне», «Зизу бар» или «Бар Леа» — устраиваются увеселительные вечера для туристов и местных жителей. Девушки с мягкой благоухающей кожей опоясывают бедра шелестящими юбочками из травянистых волокон, называемых морэ, и демонстрируют танец живота. В барах часто нет дверей, и лишь занавески из бус, нанизанных на шнуры, отделяют помещение от улицы, куда вырываются звуки музыки, запах пива и виски, клубы дыма. Где ты, тихое очарование Таити?
Продолжим поиски знакомого незнакомца, рекомендованного мне в письме из Австралии.
Теперь-то я не ошибся! Конечно, это здесь! Мне ясно видна вывеска бара «Мануиа Таити!» Увы, никто в баре не знает директора Владислава Мухи. Ни в этом, ни в соседнем. Как оказалось впоследствии, я, к несчастью, перепутал пивоваренный завод (Бровар) «Мануиа»[2] с баром «Мануиа». И вот мы тащимся по улицам, заглядываем в магазины, экзотические ресторанчики, портовые кабачки, пытаясь что-нибудь разузнать.
— Иди в «Коль Блю» или в бар «Куинне Таитиан Хат», там наверняка его найдешь… — весело предлагает мне завсегдатай матросского притона.
Я стараюсь сохранять спокойствие, но уже почти теряю надежду. Заглядываю в «Куинне». Там столпотворение. В субботу кабачки Папеэте трещат по швам от наплыва посетителей: французы вперемежку с цветными, без расовых предрассудков. Англичане попадаются крайне редко, и они, как правило, развлекаются в своих отелях.
Зал «Куинне», отделанный в простом, даже несколько строгом стиле, наполняет приглушенный говор. Французский и таитянский языки удивительно изящны и прекрасно гармонируют друг с другом, так же как гармонируют врожденный такт островитян и обаяние людей с берегов Сены. Спокойно снимают обувь, танцуют любовный тамуре. Любой может поцеловать любую женщину. В «Куинне» это позволено. Однако в других местах Папеэте уже не найти прежних обычаев. Давно прошли времена, когда бородатые матросы китобойных судов платили золотыми серьгами за выпивку и женщину.
Я начинаю посещение «Куинне», все с того же — с расспросов о «месье Мухе». Таитянка, которая распоряжается в баре напитками, отрицательно покачивает головой, улыбаясь мне глазами. Она не знает человека с таким именем. Подает нам два пива. Девушка хороша собой, у нее великолепная фигура, приятное овальное лицо, светлая кожа — ну просто загорелая европейка экзотической красоты!
В нашу беседу включается чуть подвыпивший француз, военный в штатском.
— Вы случайно не австралийцы?
— Нет, из Польши, Поланд.
— Голланд?
— Нет, Поланд.
— А ты?
— Голланд.
Француз с испанской бородкой долго и проницательно всматривается в голландца. В воздухе пахнет грозой…
— Ну ладно, — наконец заявляет он примирительно, — а где вы до сих пор узнавали об этом вашем Мухе?
Он советует заглянуть в телефонную книгу. В самом деле! Но где бы раздобыть эту книгу? Так началось мое чудесное приключение, о котором и попытаюсь рассказать.
Я уже успел привыкнуть к неожиданным встречам, какими изобиловало мое путешествие к антиподам, но эта мне показалась исключительной. Как найти на Таити поляка? Очень просто! Не имея никаких сведений о земляках, я всегда пользуюсь вернейшим средством, о котором сегодня почему-то забыл, — заглядываю в местную телефонную книгу. Книга в Папеэте — слишком сильно сказано! Небольшая тетрадочка, несколько сот имен. Но среди них нет того, которое я ищу. Зато значится некий Малиновски. Неужели на Таити тоже есть свой Малиновски?
Что-то забрезжило впереди. Наверное, это тот самый, с которым еще до войны встречался антрополог Александр Годлевски. Нет сомнений, это мой земляк!
Я позвонил. Ответил мужской голос.
— Вы говорите по-польски? — спросил я.
— Не понимаю… — прозвучал ответ, впрочем, без тени удивления.
