Передать детям лучшее, что было вложено в тебя или приобретено тобою, – нормальное родительское стремление. Передать не ради получения чего-то в обмен, а просто потому, что этого требует сердце. Соединять прошлое с будущим ради того вечного, которое свойственно всем временам. Любить, радуясь взаимности, но не требуя её как обязательной дани, не добиваясь невозможной симметрии…
Пока нам не довелось растить ребёнка, следить за его становлением и участвовать в его судьбе, мы сами ещё не вышли из детства, сколько бы лет нам ни было. Когда мы перешагиваем этот порог, когда становимся родителями, жизнь открывается перед нами новыми, важнейшими своими сторонами. Недаром только в это время мы начинаем по-настоящему понимать своих собственных родителей. Мы встречаемся отныне со многими непривычными обстоятельствами, внешними и внутренними. Мы должны выработать своё отношение к ним. Должны обретать новые навыки. Это и есть родительская педагогика в самом широком смысле.
Наша родительская жизнь разворачивается в иных житейских условиях, чем жизнь пред-родительская. На нас ложится новая ответственность – может быть, самая серьёзная ответственность на свете. Постепенно обнаруживается, что мы воздействуем на ребёнка не только специальным обращением с ним, но и всем своим поведением в зоне его существования. А зона эта стремительно расширяется. Всё сильнее становится и воздействие ребёнка на нас. Родителями нельзя быть понарошку.
Мудрость плача и смеха
В области семейного воспитания есть свои роковые предрассудки. Самый трагический из них руководит теми родителями, которые считают, что должны постоянно чему-то учить ребёнка. Конечно, мы можем содействовать развитию малыша, но и затруднять его развитие получается у нас порою не хуже. И для того, чтобы первое возобладало над вторым, нам необходимо прежде всего самим учиться у ребёнка. Только внимание к тем урокам, которые через него преподаёт нам природа, позволит нам быть достойными своего родительского звания.
Ребёнок учит нас глубоко и серьёзно. Нам, взрослым, никогда не удастся научить его вещам, сравнимым с теми, которым мы можем научиться у него. Плачем, смехом, мимикой, жестами, малейшими оттенками своего поведения он учит нас той родительской мудрости, которую мы никогда не сможем воспроизвести словами. Мудрости, которая отличается от обычной житейской умудрённости невероятными вспышками соприкосновений взрослой жизни с жизнью-самой-по-себе. Мудрости, путь к которой открывает наша родительская любовь. Пройдёт много лет, и мы, безнадёжно махнув рукой, скажем классическое: «Вот будут у тебя свои дети, тогда поймёшь…» Ребёнок научил нас тому, что мы не в состоянии вернуть ему обратно.
Плач младенца может изводить соседей, может быть мучительным для бабушки с дедушкой. Для родителей этот плач – не предмет раздражения, а тот первый язык, на котором ребёнок рассказывает им о своей жизни, о своих переживаниях, о самых значительных своих впечатлениях. Это тот язык, на котором он пробует через родителей управлять окружающей действительностью. Это язык недоумения и отчаяния, требования и каприза, неудобства и боли, меланхолии и возмущения. А что несёт в себе смех малыша, его улыбки, его движения и жесты… Вот будут у вас свои дети, тогда поймёте. А если есть, то что же вам рассказывать!..
Плачем и смехом, каждым своим откликом на окружающую его жизнь ребёнок приобщает нас к своему волшебному бытию, свободному от обилия мелочной информации, от наработанных с возрастом клише, от привычного давления обыденности. Не так уж долго продержится этот мир в его и в нашей с ним жизни. И главная задача заключена не в том, чтобы помочь малышу как можно скорее вырасти из этого мира, а в том, чтобы успеть как можно глубже воспринять его поучения.
Не передаётся в наследство
Как было бы замечательно, если бы сформированные педагогикой свойства включались в генетический механизм наследования!.. Увы, это не так. Доброта и честность, воспитанные в детях, не становятся наследственными качествами внуков и правнуков. Сколько ни старайся, но каждому поколению приходится начинать всё сначала. Педагогика в этом отношении оказывается слабее алкоголизма и сифилиса, которые могут вызвать мутации генофонда.
Правда, педагогика может создавать методы торможения нежелательных наследственных признаков и развития желательных, дополняя тем самым деятельность биологических механизмов. Преемственность педагогических усилий образует как бы свою особую, социальную наследственность, накладывающуюся на наследственность генетическую.
Правда, препятствуя искажённому формированию личности (например, возникновению пристрастия к алкоголю), педагогика может косвенным образом воздействовать и на условия мутации генов.
Правда, влияя на индивидуальные вкусы и душевные потребности человека, педагогика неприметно участвует в выборе, определяющем супружескую пару, а значит и в формировании генотипа потомства.
И всё-таки, казалось бы, человечеству должно быть обидно – снова и снова, на каждом поколении, в каждой семье, приниматься за одну и ту же работу…
Но это только на первый взгляд.
Действительно, разве одна и та же работа предстоит педагогике в каждом поколении? Разве не подвержены её задачи тонким и важным изменениям: от века к веку, от десятилетия к десятилетию, от года к году, а главное – от человека к человеку?.. Может быть, воспитание потомства потому и отделено у нас от биологического наследования признаков, что наиболее существенные для развития человечества факторы не должны действовать автоматически, без сознательного участия самих людей. Тогда в невозможности перевести педагогику на генетические рельсы есть глубокий и отрадный смысл. Тогда необходимо снова и снова обращаться к проблеме воспитания, к тому, как, говоря словами восточной пословицы, «человека человек человеком делает».
Принципы отношения к принципам
У Лескова есть рассказ про человека, который столь отчаянно стремился к соблюдению своих принципов, что искалечил себе этим всю жизнь, да и закончил её преждевременно, пытаясь силой воли преодолеть свои органические возможности. Ещё трагичнее была бы история воспитателя, сосредоточенного на неукоснительном соблюдении своих педагогических принципов. Одно дело – расплачиваться за свою твердолобость самому, другое – заставлять расплачиваться ребёнка. Нельзя поклоняться принципиальности самой по себе: есть более важные вещи. «Будь другом, а не принципом», – как говорил один мудрец.
Вместе с тем без принципов не обойтись. Осознанные или неосознанные, они составляют костяк поведения любого добросовестного воспитателя. Наше искусство состоит в том, чтобы сохранять внутреннее равновесие между соблюдением принципов и разумным их преодолением.
На чём же основываться тому, кто не стал ещё искусным воспитателем, кто не набрался ещё педагогического опыта? Могут ли у него быть свои педагогические принципы? Конечно.
Это прежде всего свои взгляды на жизнь – фундамент педагогических принципов. Это бесценный опыт собственного детства. Он может быть положительным («со своим ребёнком я буду вести себя так же») или отрицательным («со своим ребёнком ни за что не буду так обращаться»), но это важнейший, неповторимый опыт, это основа для выбора. Семейные принципы взаимоотношений – они тоже могут постепенно превратиться в принципы педагогические. Традиции окружения. Национальные обычаи. Наконец, существенным источником педагогических представлений служат книги. В них находишь пёструю россыпь зрелых, выношенных, но пока ещё чужих принципов. Те из них, что придутся по душе, предстоит усвоить, освоить, принять в себя, а главное – проверить в жизни.
Хорошо, когда принципы сложились заранее, насколько это возможно, до того, как становишься воспитателем. Но заранее – не значит раз и навсегда. Принципов надо придерживаться, но не держаться за них во что бы то ни стало. Принципы отношений с ребёнком могут так же развиваться, как развивается сам ребёнок, как развивается вместе с ним тот, кто его воспитывает.
Похвальное слово неопытности
Родительский опыт – весомый фактор в семейном воспитании. Но весомость его двояка. Опыт способствует уверенности поведения, усиливая вместе с тем его инертность. Многим опытным родителям не хватает именно неопытности – качества, которое поначалу даётся всем нам даром.
Опытность, при всех её достоинствах, чаще всего связана с образованием наезженной колеи привычных действий и реакций. Она может упростить не только жизнь воспитателя, но и само воспитание вообще, упростить не в пользу ребёнка. «Попадает, попадает ребёнок, да и вырастет», – говорит пословица. Это голос «опытности».
