Я Хрисон вездесущий, меня за сребро здесь предали,
И распяли, убили; разрушил я царство теней,
И воскрес! Храм священный, воздвигнув тебе, украшали,
Принося тебе жертвы; прошу, – помоги же ты мне! {40}
И одно лишь желанье, прошу я тебя, Феб, исполни, —
Отомсти мои слёзы данайцам стрелою вполне!»
Так просил он, молясь. Аполлон Феб услышал. Умолен,
Грянул быстро с вершины Олимпа, к земле устремясь,
Лук неся за плечами; закрытый колчан стрел был полон. {45}
Громко стрелы звучали крылатые, в плечи биясь,
В гневном шествии бога, – он шествовал, полный печали;
Наконец мечет стрелы, вблизи кораблей появясь.
Зазвенел лук стрельца поразительно. Стрелы летали,
Настигая и тягловый скот, и бродячего пса; {50}
Наконец и людей смертоносные стрелы достали.
Много трупов костры возносили огнём в небеса.
Девять дней на людей и царей божья кара летала;
Ахиллес в день десятый ахеян созвал голоса.
Так богиня верховная, Гера ему нашептала, – {55}
Она скорбью терзалась, данайцев погибель смотря.
И стекалось всё войско. Когда воедино предстало,
Первым встал Ахиллес быстроногий, ко всем говоря:
«Надо быстро, Атрид, нам обратно исплававши море,
По домам возвратиться, чтоб Смерть не испытывать зря. {60}
И война, и злой мор, – всё приносит ахеянам горе.
Но, давай испытаем пророка сейчас, иль жреца,
Иль гадателя снов, что от Дия получим мы вскоре, —
Пусть откроют, – за что Аполлон Феб нам жаждет конца?
Иль обет не свершили, иль жертвы великой не дали, – {65}
Коз, быков и ягнят благовонного жира-смальца?
Что нам сделать богам, умолить, чтобы язву прогнали?»
Так сказал он и сел. И от общего сбора тотчас
Встал Калхас Фесторид, из жрецов, что по птицам гадали.
Мудрый, ведал он все, что прошло, есть, и будет для нас; {70}
И ахеян суда по морям предводил к Илиону.
Дар предвиденья Феб Аполлон ему дал. Он не раз,
Благомыслия полон, на благо использовал трону:
«Ахиллес царь! Любимец богов, ты велел возвестить
Сына Дия далёко разящего гнев, Аполлона? {75}
Возвещу; но клянись, и меня согласись защитить
Словом, делом, и рук твоих крепостью непобедимой
От владыки владык, ведь и словом боюсь прогневить
Я аргивян царя, кем ахейцы в войне предводимы.
Базилевс необуздан, к подвластным безжалостный гнев {80}
Он, на первую пору хотя и смиряет, сердитый,
В сердце скрытую злобу пока не исполнит, как лев,
Помнит долго. Суди ж и ответь, – меня ты защитишь ли?»
Ахиллес быстроногий ответил Калхасу: «Смелей!
Дерзко волю богов возвести; верь, я богом всевышним, {85}
Аполлоном клянусь, сыном Дия, которого ты,
Открывая данайцам пророчества бога, услышишь.
Пред судами никто, пока я здесь смотрю с высоты,
Не подымет руки; не потерпишь урон никогда ты.
Ни данайцы, ни сам Агамемнон. Угрозы пусты. {90}
Власти нет надо мной у ахеян, закованных в латы!»
Так сказал. Непорочный пророк говорит им, дерзнув:
«Не за жертву, обет; за бесчестье несёт нам расплаты
Благодетель живых. Агамемнон, его оттолкнув,
Дочь не дал иерею, моленье и выкуп отвержет. {95}
Нас бессмертный карает, и видим мы бед глубину;
И от язвы данайцам разящей руки не удержит,
До тех пор, как отпустим без платы, свободной, с отцом,
Дочь его ясноглазку, и жертву великую с ней же
Ко Хрисону свезут, преклоняя себя пред творцом!» {100};
Кончив слово, на место он сел. Тут от сбора взлетает
Агамемнон Атрид, царь верховный, багровый лицом,
Мрачный сердцем герой; Гнев ужасный в груди закипает,
Злобой полнится; очи горят, словно адским огнём.
На Калхаса смотря, Агамемнон свирепо вещает: {105}
«Предсказатель всех бед, ничего нет хорошего в нём!
Людям нашим тебе верно, радостно беды пророчить;
Словом добрым ни славился ты никогда, нипочём.
И теперь ты данайцам стремишься богов опорочить:
Будто беды народу принёс стрелы мечущий бог, {110}
Мстя, что за Хрисеиду принять я даров не охочий.
Не хотел; но в душе я желал ясноглазку в чертог
Мой ввести, предпочел бы её и самой Клитемнестре,
Девой взятой в супруги; но, пленница, сам видит бог,
Много лучше умом и делами, приятна, прелестна! {115}
Но, смирюсь я, её возвращаю по воле небес, —
Мне спасение лучше, чем трупы в кострах повсеместно.
Вы ж, аргивяне, лишь замените, что с боем себе
Я награду добыл, а иначе покроюсь позором.
Всем понятно, – отдам я сегодня награду Судьбе!» {120}
Быстроногий Пелид Ахиллес отвечает с укором:
«Славой гордый Атрид, беспредельно корыстолюбив!
Где награду найти добродушным ахеянам скоро?
Не имеем нигде общих кладов хранимых. Добыв,
В городах разорённых, мы всё честь-по-чести делили. {125}
Что дано, отбирать у народа, – позорный призыв!
Возврати, в угождение богу. Ахейцы решили, —
Втрое, вчетверо, волею Зевса тебе заплатить,
Если бог нам подаст стены крепкие Трои осилить!»
Враз к нему обратясь, Агамемнон орал: «Прекратить! {130}
Сколь ни доблестен ты, Ахиллес, равный обликом богу,
Не хитри, – не успеешь меня ни провесть, ни склонить.
Хочешь, чтоб обладал ты наградой, а я, выдав много,
Промолчал? И советуешь мне даром деву отдать?
Удовольствуют пусть новым призом ахейцы премного, – {135}
Сердцу милую, равным достоинством столь подобрать!
Если ж нет, я предстану тогда, из шатров сам исторгну
Хоть твою, Одиссея, Аякса, сумею забрать.
Сам исторгну, и горе тому, кто преступит дорогу!
Но об этом беседовать можем ещё мы потом. {140}
Ныне чёрный корабль спустим на море мы понемногу,
На нём жертву поставим, и сильных гребцов изберём;
Краснощёкую деву посадим на нём, Хрисеиду.
После сядет начальником муж благороднейший в нём, —
Сам Аякс, или Идоменей, Одиссей боговидный, {145}
Или сам ты, Пелид, из мужей в ополченье герой!
Иерея умилостивь к нам святой жертвой солидной!»
Прошипел Ахиллес быстроногий, глаз щуря грозой:
«О! Одетый бесстыдством, и с алчной, коварной душонкой!
Кто захочет твои повеления слушать порой? {150}
Кто с врагами тут храбро сразится в походе большом-ка?
Я пришел воевать здесь троянцев, закованных в сталь,
За тебя! Предо мною они не виновны нисколько!
Ни коней, ни быков из них ввек никто не похищал
В нашей Фтии счастливой; стада мои вольно пасутся; {155}
Плодородные нивы ведь нас разделяют, и даль,
Горы, крытые лесом, и море, где волны несутся.
За тебя мы пришли, веселим тебя, нашей рукой
Честь ища Менелаю с тобой, сукин сын, здесь все бьются!
Ты ж, бесстыдный, не ставишь троянцев, меня, ни во что; {160}
Угрожаешь и мне, что мою вдруг награду отнимут?
Драгоценнейший дар мне вручили, сам знаешь за что,
Подвиг чтя. Для тебя же неравно награды воспримут, —
Град троянский цветущий, когда разгромят все цари,
И тягчайшее бремя томительной брани поднимут {165}
Наши руки; всегда, как раздел всех даров, посмотри, —
Дар тебе богатейший; я с малым, приятным смиряюсь,
Утомлённый войной, ухожу я в свой стан до Зари.
Я во Фтию иду, в дом приятный скорей возвращаюсь
В чернобоких судах; отделюсь, унося с собой срам. {170}
Здесь добыч и богатства твой груз умножать не стараюсь!»
Быстро крикнул ему Агамемнон, подобный богам:
«Что ж, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я
Ради нас здесь остаться; другие здесь жаждут наград.
Честь окажет мне Зевс промыслитель, и честь окажу я. {175}
Средь царей ненавистнейший мне ты, питомцев богов!
Лишь тебе и приятны раздоры, ты споришь, враждуя.
Ты могуч, знаменит; но всё то дарованье богов.
С кораблями беги, и с дружиной в свой дом возвращайся,
Мирмидонцами властвуй! Заботы мне нет, дорогой! {180}
Гнев вменяю в ничто, и грожу я, – мне не попадайся!
Аполлон Феб велит, Хрисеиду чтоб я возвратил?
Возвращу, – в корабле, и с дружиной моей, не старайся!
Но к тебе я приду, Брисеиду возьму; не простил
Я обиду, награду твою отбираю, чтоб ясно {185}
Всем настало, сколь властью я выше тебя, и сверх сил
Не пытайся верстаться со мною, как равный, напрасно!»
Так сказал. Стало горько Пелиду, – могучий герой
В волосатой груди сердце мыслями рвал на два страстно, —
Или, вытащив меч от бедра тяжкий, кованый, злой, {190}
Встречных всех рассыпая, Атрида ударить наверно,
Иль, свирепство смирив, обуздать души бешеный строй?
И, как думы взялись рвать и разум, и душу без меры;
