— Позвольте дать вам совет, мисс Беннет… Избегайте любых занятий, способных исключить вас из привычного круга человеческого общения. Если научная дисциплина, которой вы решите посвятить свое время и силы, ослабляет ваши привязанности и заставляет утрачивать вкус к простым удовольствиям, значит, эта наука не имеет права на существование.
Мэри покачала головой. Смысл этой неожиданной речи находился за пределами ее понимания, и она не знала, что сказать.
— Но ведь в поиске знаний нет вреда, — проговорила она наконец. Франкенштейн улыбнулся.
— Анри почти силой заставил меня пойти с ним на бал, чтобы познакомить с английским светом. Знай я, что встречу здесь столь разумную молодую девушку, я бы сам упросил его взять меня с собой.
Он взял Мэри за руку.
— Но я вижу в дверях вашу тетушку, — добавил он. — Несомненно, ее прислали защитить вашу честь от подозрительного иностранца. Позвольте мне вернуть вас вашей матушке, но прежде я должен поблагодарить вас за танец и за содержательный, интересный разговор. Когда находишься в чужой стране, сочувствие и понимание особенно дороги.
Через несколько минут Мэри снова оказалась в бальном зале рядом с матерью и теткой. Она старалась выглядеть спокойной, но разум ее был смущен. Ей казалось неподобающим и странным, что Франкенштейн говорил так откровенно и искренне с ней, совершенно посторонней женщиной, которую он никогда прежде не видел. Но осуждать его за это она не могла. Напротив, Мэри чувствовала себя виноватой, оттого что не поговорила с ним еще немного.
Когда после полуночи семейство Беннет покидало Гроувенор-ха-ус, шел холодный мартовский дождь, им пришлось ждать на крыльце-галерее, пока кучер подъедет к самым дверям. Китти замерзла и начала кашлять. Мэри хотела обнять ее за плечи, чтобы немного согреть, но вдруг заметила какого-то закутанного в плащ мужчину огромного роста, который прятался в тени в начале подъездной дорожки. Не обращая внимания на дождь, он стоял совершенно неподвижно, не приближаясь, но и не удаляясь, и так внимательно следил за выходом из отеля, словно от этого зависела его жизнь. Мэри не удержалась и вздрогнула.
Когда они уже ехали в экипаже, возвращаясь в дом тетушки Жар-дин рядом с Белгрейвией{3}, миссис Беннет велела Китти накинуть полог, чтобы защититься от холода.
— Перестань кашлять, Китти, пожалей мои бедные нервы, — раздраженно добавила она. — Напрасно они устроили ужин в дальнем зале. Девушки, разгоряченные танцами, вынуждены были идти по этому длинному холодному коридору — и вот результат!
Китти хрипло вздохнула и придвинулась поближе к Мэри.
— Я никогда не видела, чтобы ты смотрела на мужчину такими глазами, сестричка, — вполголоса проговорила она. — Что говорил тебе этот мрачный швейцарский джентльмен?
— Мы беседовали о естественных науках.
— А он не рассказывал, что заставило его посетить Англию? — поинтересовалась тетя Жардин.
— Мистер Франкенштейн — исследователь, он приехал, чтобы встретиться с нашими учеными.
— Ну, это вряд ли, — возразила Китти. — Уж я-то знаю: он отправился путешествовать, потому что пережил страшное несчастье. Не далее чем полгода назад его младший брат погиб от рук своего собственного слуги!
— Какой ужас! — воскликнула тетя Жардин.
— Неужели это правда? — спросила миссис Беннет, которая тоже казалась потрясенной до глубины души.
— Разумеется, правда, — уверенно ответила Китти. — Мне рассказала Люси Коупленд, дочь лорд-мэра. Она узнала об этом от отца, а ему рассказал сам мосье Клерваль. Но это еще не все!.. Мистер Франкенштейн обручен со своей кузиной; он должен был на ней жениться, однако вместо этого бросил ее в Швейцарии и приехал сюда.
— А тебе он что-нибудь об этом говорил? — миссис Беннет повернулась к Мэри.
— Но, мама, ни один настоящий джентльмен не стал бы открывать свои семейные тайны посторонним! — вмешалась Китти. — И уж конечно, ни один мужчина, танцуя с девушкой, не станет рассказывать ей о своей помолвке.
Мэри только покачала головой. Новости, которые она только что услышала, удивили ее. Возможно, именно этим и продиктовано необычное поведение мистера Франкенштейна, но как объяснить его внезапный интерес к ней?
— Мужчина должен быть, а не казаться, — проговорила она. Китти насмешливо фыркнула, но тотчас снова раскашлялась.
— Попомните мои слова, дети, — проговорила миссис Беннет, — эта помолвка ему не по душе. Хотела бы я только знать, каким капиталом он располагает?
В последующие несколько дней кашель Китти развился в сильный катар, и вопреки ее протестам было решено, что семья должна сократить свой сезон и вернуться в Меритон, подальше от нездорового лондонского воздуха. Бедный мистер Сидни — он так и не узнал, чего лишился! Что касалось Мэри, то она не имела ничего против отъезда, хотя воспоминания о получасовой беседе с мистером Франкенштейном заставляли ее сожалеть о прерванном знакомстве несколько больше, чем она сожалела о других (очень немногочисленных) мужчинах, когда-либо удостаивавших ее своим вниманием.
В течение недели после возвращения в Меритон Китти совершенно поправилась и принялась ворчать, что, дескать, напрасно они не остались в Лондоне до конца сезона. Она была всего на два года моложе Мэри, и мысль о том, что она может остаться старой девой, пугала ее гораздо больше, чем сестру, которая почти смирилась со своей участью. Каждый раз, когда мистер Беннет, почти все время проводивший в своем кабинете и устремлявшийся вниз только для того, чтобы принять участие в семейной трапезе, отпускал какое-то саркастическое замечание относительно матримониальных планов жены и младшей дочери, Китти вспыхивала и начинала возражать. Миссис Беннет тоже не молчала, и Мэри, не желая участвовать в этих дискуссиях, стремилась под любым предлогом оставить гостиную, как только атмосфера за столом начинала накаляться. Обычно она уходила к себе, чтобы поупражняться в игре на фортепьяно. Когда же наконец наступила теплая погода, Мэри стала все чаще совершать долгие прогулки по окрестностям или устраивалась в саду под старым дубом и читала. Особенно нравились ей стихотворения Гёте, но не пренебрегала она и трудами новейших немецких философов. Изредка Мэри пыталась обсудить прочитанное с отцом, но он только качал головой.
— Боюсь, дорогая, — говорил он, — что твое мировоззрение зиждется исключительно на книжной премудрости, а не на реальном жизненном опыте. Будь осторожна, Мэри: чрезмерная ученость способна превратить женщину в чудовище!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
