Читаем без скачивания Двойная игра - Александр Карасимеонов

Но нет! Все было не так! Там, на даче, стоя у окна и глядя на залитый солнечным светом белый город, я не мог освободиться от мгновенного шока, от ощущения недопустимости, неестественности положения этого тела в пространстве, от ощущения моего полного бессилия, от отчаяния.

Какое-то непонятное ощущение охватило меня и на другой день, при виде «художественной» фотографии (неожиданного сопоставления висевшего в петле человека и моей фигуры, черным контуром вырисовывавшейся на белом квадрате окна), – ощущение связи с этим человеком… Словно случайная, а если он сделал это нарочно, – нелепая прихоть Марина Вылчева, пожелавшего вставить в кадр и меня, была неким предопределением, перстом судьбы… Нет логики, нет решительно никакой логики в подобных рассуждениях, и вообще такого рода настроения несовместимы с моей профессией. Вот почему фотография заставила меня вспомнить странную характеристику, произнесенную Недой. Достаточно одного семени, чтобы в сознании появился стойкий росток… Неда долго колебалась, прежде чем высказать обвинение в двойной игре, раздвоенности. Я, конечно, мог бы и не принимать его всерьез, если бы был невысокого мнения об умственных способностях Неды. К тому же Неда редко высказывается о людях. Обычно она молча, насмешливо, но добродушно-снисходительно наблюдает за множеством диковинных поступков, которые все мы совершаем по слабости или под влиянием неосознанных внутренних порывов. Эта снисходительность давала мне основания полагать, что на кратком жизненном пути Неды было немало таких поступков и связанных с ними переживаний и что у нее довольно пестрый, если можно так выразиться, и, несомненно, богатый душевный опыт. Вот почему стоило по крайней мере задуматься над ее суждениями.

– У тебя нет никаких аргументов, – сказал я ей. – Я люблю свою профессию, я сам ее выбрал. Ты же знаешь, я сам не захотел стать ни судьей, ни адвокатом.

– Не знаю точно, как обстояло дело тогда – мы с тобой еще не были знакомы. Но ты же сам рассказывал, что поступил туда, куда тебя брали сразу, потому что не хотел бегать в поисках теплого местечка или устраиваться по знакомству.

Так оно и было, хотя в то время меня мало волновали мысли о теплом или не теплом местечке. Действительно, я не хотел сидеть и ждать назначения туда, где мне было бы интересно (а ждать, наверно, пришлось бы долго), вот и согласился поступить на первую предложенную работу, – ту, на которую, как известно, никто особенно не рвется. Кроме того, большую роль сыграло мнение одного человека по фамилии Троянский, о котором речь впереди. И, наконец, надо упомянуть еще и о том, что трудно поддается определению и что Неда назвала «сознанием долга» (выражение высокопарное или, пожалуй, смешное, смотря по тому, с какой точки зрения к нему подходить, а главное, очень затасканное). Мне не хотелось говорить о высоких материях – о них и так говорят где надо и где не надо, – хотелось говорить только о фактах.

– В таком случае, – сказал я, – мне остается одно: работать из чувства долга. По твоему мнению у меня такое чувство есть, верно?

– Есть, но для тебя это и хорошо, и плохо. – Ну, уж что-нибудь одно: или хорошо, или плохо.

– Нет. Все зависит от того, во что ты его впряжешь: если в какую-нибудь ерунду или вредное дело, то из выполнения долга ничего хорошего не выйдет и даже, наоборот, выйдет плохое. Это может обернуться несчастьем прежде всего для тебя самого, потому что ты оказался в положении, которое опасно лишь для тебя. Если человек постоянно испытывает раздвоение, он может сломаться, дойти до полного душевного опустошения…

Вот что больше всего поразило меня из сказанного в тот вечер Недой. Это уже звучало как приговор, а приговор у Неды окончательный и обжалованию не подлежит. Либо ты согласишься с ее мнением (лелея, разумеется, надежду на то, что когда-нибудь удастся ее переубедить), либо тебе придется распрощаться с Недой (которая, конечно, останется при своем мнении, даже несправедливом) и навсегда покинуть ее подвал.

Но я не покинул подвал, а захохотал во все горло. Однако тут же умолк, поняв, как заметно со стороны, что я играю, и притом фальшиво. Мне стало стыдно и вместе с тем обидно. Вероятно, это не укрылось от взгляда Неды, потому что она подсела ко мне, обняла и с ласковой, хотя и несколько натянутой, улыбкой сказала:

– Не обращай внимания – мало ли что я тебе наговорила!.. Это вроде сочинения на тему. Просто я сама испытываю отвращение к кошмарному делу, которым тебе приходится заниматься… И каждый нормальный человек – если он не привык! – испытывал бы то же самое, правда?.. Не сердись на меня!

Стоило выслушать страшное пророчество полного душевного опустошения ради того, чтобы Неда настроилась на покаянную волну и чтобы у нее вырвалось такое искреннее сердечное признание. Каким разнеженным, размягченным чувствовал я себя потом, лежа рядом с Недой!

ГЛАВА II

«Инженер Ангел Борисов, служащий внешнеторгового объединения, специалист по металлорежущим станкам, родился в Софии, возраст сорок два года. Родители живы. Разведен, имеет дочь 19 лет, проживающую с матерью».

Жил один, снимал однокомнатную квартиру. Собственную квартиру восемь лет назад, разводясь, оставил жене и дочери. Вел жизнь весьма бурную, женщин хоть отбавляй, однако долгое время постоянной связи не намечалось. Много курил, любил играть в карты. На работе исполнителен, дисциплинирован. Два-три раза в год выезжал за границу заключать сделки. Прекрасно знал конъюнктуру международного рынка, владел английским и французским. Отдел, который он возглавлял, работал хорошо. Только однажды задержка при выполнении заключенного договора (не по вине отдела) привела к выплате неустойки.

Я восстанавливал биографию Ангела Борисова. Нечто вроде многосерийного фильма, который мне предстоит смотреть в ближайшие дни.

Стараюсь забыть лицо Ангела Борисова, увиденное на даче: это была маска, за которой уже ничего не скрывалось. Человек исчез. Человек жил в городе, у подножья горы, на затянутой туманом равнине.

…Он был смуглый, темноглазый, глаза живые, широко расставленные, лицо умное, с ироническим выражением, сердечная улыбка; когда он улыбался, губы растягивались до ушей и нос – с горбинкой, довольно большой – слегка опускался. Волосы были еще густые, жесткие, каштановые, короткая стрижка. Для своего возраста он был довольно строен – чуть намечавшийся животик вполне позволителен в сорок два года, да еще при холостяцкой жизни, которую он вел. Свою свободу после развода оберегал: имел связи с разными женщинами, но ни одной не отдавал предпочтения.

– Ангел Борисов пользовался уважением всего коллектива!..

Характеристика, которую заведующая отделом кадров дает Борисову, исполнена сентиментальности. Такой ей и следует быть после случившегося. Интересно, какой бы она была, будь он жив? Заведующая – крупная женщина лет пятидесяти – то и дело взмахивает головой, и ее взлетающие прямые волосы напоминают крылья бойцового петуха. Единственная ее задача сейчас – возвеличить Ангела Борисова. Вряд ли она руководствуется правилом: об умершем либо хорошо, либо ничего. Нет, просто она отстаивает честь учреждения, и тут сентиментально-романтический тон как нельзя более уместен.

– Борисов был очень воспитанный, внешность у него была благородная. И характер тоже. В нашем объединении не найдется человека, который плохо бы отзывался о нем. И надо же, чтобы это произошло именно с ним!

Ангел Борисов самостоятельно выучил английский и французский.

Ангел Борисов вел деловые переговоры без переводчика.

Отдел Борисова занял первое место в социалистическом соревновании в текущем году…

За подробностями величественно проступали серые учрежденческие будни. Что могла знать кадровичка о жизни, которую Борисов вел за пределами вверенного ей учреждения? Ей даже в голову не приходило (или она не интересовалась этим), что у разведенного мужчины могут быть какие-то сложные переживания. В учреждении человек триста служащих, а то и больше, и на семейные катастрофы она смотрит с таким же профессиональным безразличием, с каким, например, сотрудники автоинспекции воспринимают дорожные происшествия.

– Он был разведен, – напомнил я.

Женщина глянула на меня, и в ее глазах вдруг промелькнули светлые искорки. В серой долине биографии Ангела Борисова на миг появилось озаренное солнцем игривое пятнышко.

– Да, действительно… Он развелся с женой… Но если мы будем подходить к каждому с этой точки зрения, то… Мы уже давно не вмешиваемся в эту сторону жизни наших сотрудников. Он был… – Тут она демонстративно перешла на деловой тон, но игривость время от времени прорывалась в ее голосе: развод Борисова, вызвавший заметное волнение среди сослуживиц, как замужних, так и незамужних, возможно, каким-то образом затронул и ее сердце. – Он был, – продолжала она, – интересный человек. Интересный мужчина. И с положением, понимаете?.. Но Он не позволял себе выходить за рамки… Главное – никаких скандалов. И вообще это не имеет ни малейшего отношения к вашим, если можно так выразиться, обязанностям. Вы согласны?