низенькую и с виду хрупкую женщину, облаченную в несколько слоев голубого бархата, присыпанных белым. Она называла этот узор «звездной пылью». Уместно, ведь он принадлежал ее племени. Племени наджима. Обитателей ночи.
Как это обычно бывало, купец смотрел на ее полуприкрытое лицо дольше, чем на ее одеяние. Большинство деловых мужчин пытались смутить ее, глядя прямо в глаза.
И это никогда не работало.
– Прошу, – он указал на подушку по другую сторону от стола, – садись.
Она бросила взгляд на Кадира, который не сдвинулся со своего места у двери. Хотя купец на его появление не отреагировал, наемники смотрели на него с подозрением. Кадир не выказал никакой тревоги. Но он вообще очень редко это делал.
Лули села.
Купец протянул ей руку.
– Расул аль-Джашин. Польщен.
Она пожала ему руку.
– Лули аль-Назари.
Руку она поспешно убрала, встревоженная тем, как его взгляд задержался на ее железных кольцах.
– Должен признаться, не ожидал, что ты окажешься такой… юной.
«О да. Потому что двадцать – это так мало!»
Она вежливо ему улыбнулась.
– А ты именно такой, как я ожидала. Одноглазый и все прочее.
Молчание. А потом неожиданно купец захохотал.
– Да, именно так я получил свое именование. И, как ты можешь догадаться, именно поэтому позвал тебя сюда сегодня. Полагаю, у тебя имеется та магия, которую я запросил? – Лули кивнула. Расул откашлялся. – Ну так покажи ее.
Она сунула руку в карман и достала монету. Купец скептически наблюдал за тем, как монета исчезает у нее в пальцах. Со своего места за столом он не мог рассмотреть лица на обеих сторонах: воина-джинна на одной и человеческого султана на другой. При каждом своем появлении монета демонстрировала разное лицо.
Человек, джинн, человек, джинн.
– Мне напомнить нашу договоренность?
Она остановила монету, зажав между пальцами.
Расул нахмурился.
– Я уже заплатил вперед.
– Ты заплатил один раз. Теперь ты должен заплатить вторую половину.
Расул нахмурился.
– Я не стану оплачивать волшебство, которого пока своими глазами не видел.
Лули старалась не обращать внимания на взгляды вооруженных мужчин вокруг себя. «Со мной ничего не может случиться. Не может, пока здесь Кадир».
Она пожала плечами, изображая бесстрастность, и залезла в свой мешок купца. Кадир называл его бездонным мешком, поскольку вместимость была, видимо, бесконечной.
– Если можно верить только своим глазам…
Она достала пузырек. Он был маленьким – не больше ее пальца. Как только Одноглазый Купец узрел искрящуюся внутри жидкость, он попытался вырвать пузырек у нее из рук.
Лули спрятала его себе в рукав.
– Я жду вторую половину платы.
– Откуда мне знать, что это не вода!
– И что? Если это вода, отнимешь свое золото. – Она кивнула на вооруженных людей, стоящих у стен. – Они же здесь для этого, так? Чтобы обмен прошел по плану?
Мужчина поджал губы и щелкнул пальцами. Один из наемников вложил Расулу в руку кошель, и тот протянул его Лули. Она посмотрела на лежащие в нем монеты и на всякий случай, чтобы ее не обманули, подбросила свою монету. Выпало человеческое лицо. «Правда».
Она подала мужчине пузырек.
– Ты просил магию «Эликсир возрождения».
Мужчина выхватил у нее пузырек, и Лули улыбнулась под шарфом, глядя, как он возится с пробкой. Он был так возбужден, что у него руки тряслись.
«Если бы он только знал, насколько просто было найти такую магию».
Она перевела взгляд на Кадира. Хотя его лицо оставалось бесстрастным, как обычно, она представила себе на его губах довольную улыбку. Она вспомнила слова, которые он произнес в тот день, когда она поделилась с ним заказом Расула. «Кровь джинна – лекарство для человека».
Люди не случайно назвали его «Эликсиром возрождения».
Причина стала ясна, когда Одноглазый Купец залил себе в глаз содержимое пузырька. Лули смотрела, как по его щеке потекли искрящиеся слезы, заставляя кожу сиять. Однако этот эффект был временным, а вот со слепым глазом купца происходило нечто более кардинальное.
Темнота расцветала в центре его зрачка, словно чернильное пятно, расползающееся на свитке. С каждым мгновением она распространялась, становилась все шире и шире, пока чернота не посветлела до темно-коричневого цвета.
«Да уж, лекарство».
Вскоре из его глаз потек не так называемый «Эликсир», а настоящие слезы. Даже наемники не смогли скрыть потрясения, когда Расул устремил на них оба своих глаза.
– Хвала богам! – прошептал он.
Лули ухмыльнулась.
– Цена была должной?
– Такое чудо бесценно. – Расул потер мокрое от слез лицо, стараясь не задеть оживший глаз. – Будь тысячу раз благословенна, Лули аль-Назари.
Лули наклонила голову.
– И тебе тысячу благословений. Можно дать тебе совет? – Расул замер, глядя на нее. – Советую придумать себе новое именование. «Одноглазый» звучит слишком мелодраматично.
Купец расхохотался. Лули с удивлением заметила, что смеется вместе с ним. Когда Расул закончил осыпать ее похвалами и настоял на том, чтобы позже устроить ей великолепный пир, она ушла.
Идя по коридору, они с Кадиром обменялись взглядами. Джинн приподнял руку, чтобы продемонстрировать разглаживающийся шрам от раны, которую он нанес себе всего несколько дней назад.
Она одними губами произнесла: «Шукран, ох, святое, бесценное чудо!»
Кадир пожал плечами. Кажется, он старался не улыбнуться.
«Мама и папа умерли». Эти слова так и крутились у нее в голове. Лейла пыталась их утопить, но они снова всплывали, и из этой реальности невозможно было сбежать.
Если бы джинн не волок ее через пустыню, она бы уже давно сдалась под весом своего горя. Но даже когда ее тело становилось тяжелым от усталости, он продолжал двигаться вперед. Поначалу она презирала его за это и даже страшилась его.
Однако страх постепенно угас, сначала превратившись в неохоту, а потом в безнадежность. Какая разница, куда именно ведет ее джинн? Он сказал, что компас, который дал ей отец, приведет их в город, но город ее не интересовал.
Ничто ее не интересовало.
Спустя много восходов она рухнула. Хотелось плакать, но слишком сдавило грудь и невероятно пересохли глаза. Джинн терпеливо ждал. Когда она не встала, он поднял ее и пристроил у себя на плечах. Ей пришлось цепляться за него, пока он карабкался вверх по обрыву.
В ту ночь, после того как джинн развел костер, просто щелкнув пальцами, он достал из кармана монету и положил себе на ладонь.
– Смотри.
Кадир сжал монету в кулаке. Когда он снова разжал пальцы, ладонь оказалась пуста. Лейле невольно стало любопытно. Она спросила, не магия ли это, а джинн снова сжал и разжал кулак – и монета уже была у него на ладони.
– Фокус, – сказал он.
Лейла присмотрелась к монете. Кажется, она была иностранной: на одной стороне – лицо человека-султана, а на другой – охваченный пламенем джинн.
– В этом мире две земли, – сказал Кадир. – Людей и джиннов. И потому у этой монеты две стороны.
Он снова заставил монету исчезнуть и появиться, двигая пальцами настолько быстро, что Лейле не удавалось уследить за ним.
– Пусть это и фокус, но сама монета волшебная. В любой ситуации она подскажет
