сумочки ключи и... потеряла сознание от сокрушительного удара по затылку.
***
Алина медленно открыла глаза, и первое, что увидела — мутные стены и потолок, задрапированные полиэтиленовой плёнкой. Тусклый свет встроенных светильников слабо пробивался сквозь плотный прозрачный пластик. Она попыталась пошевелиться, но обнаружила, что плотно примотана к столу множеством слоев полиэтилена. Каждый слой туго обвивал её тело, руки и даже ноги, лишая всякой возможности двинуться. Хрусткая полоса скотча овивала лоб, удерживая голову в прямом положении. Затылок пульсировал болью.
Рядом, в тени, притаился тот самый мужчина из бутика — его лицо было бесстрастным, почти мертвым. В руках блеснул медицинский инструмент. Скальпель?
Алина почувствовала, как страх ледяной волной поднимается по позвоночнику, а сердце начинает биться где-то в горле.
Она попыталась что-то сказать, но получилось только промычать что-то испуганное — рот был набит чем-то сухим, вроде тряпки, и для верности заклеен всё тем же скотчем. Полиэтилен плотно облегал шею, угрожая перекрыть дыхание.
Комната казалась бесконечной, подобно прожорливому нутру монстра с пластиковым желудком, и в то же время крошечной, как игольное ушко, создавая иллюзию того, что выхода отсюда нет.
Каждый шорох, каждый шаг безумца отзывался в её ушах оглушительным эхом. Алина закрыла глаза, пытаясь собрать остатки самообладания, но страх продолжал нарастать, заполняя все её существо. Она почувствовала, как по виску стекает капля холодного пота, а воздух становится всё более спертым и тяжелым. Где-то вдалеке тикали часы, отсчитывая последние минуты её короткой жизни.
Внезапно маньяк сделал шаг вперед, и в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего — полное отсутствие человечности.
Он встал у её головы и провёл указательным пальцем по бледной до синевы девичьей щеке, словно примеряясь. В другой руке у него был скальпель, и в ту секунду, когда короткое его лезвие вспороло воздух и замерло в миллиметре от кожи, Алина отчаянно расплакалась и замычала с утроенной энергией.
— Что? — отрывисто спросил мучитель.
«Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого!», — силилась выговорить Алина, умоляюще заглядывая в глаза убийцы.
— Пожалеть тебя? — сочувственно предположил изверг.
Она закивала бы, если б могла, а так просто заморгала и попробовала выкрикнуть: «Да, молю!»
— Зачем бы мне это делать?
Алина растерянно смотрела на психопата. Мозг лихорадочно соображал. Все инстинкты во главе с древнейшим стремлением к самосохранению сбились в кучу, отыскивая путь к спасению. Ей нужно уговорить его вытащить кляп — это самое важное.
В облике мужчины проступала та особая, почти мистическая красота, что свойственна истинным злодеям. Он походил на тщательно выверенный художником этюд, сочетал в себе несочетаемое — изысканную утончённость аристократа и холодную жестокость хищника.
Среднего роста, но держался он с такой величественной осанкой, что казался выше, довлел над окружающими. Тёмные, как ночь, волосы обрамляли бледное лицо, на котором выделялся горбатый нос — словно хищно изогнутый клюв ястреба.
Глаза его, необычного тёмно-бордового оттенка, обладали способностью менять свой цвет в зависимости от освещения. В полумраке они вспыхивали двумя алыми искрами, что делало его взгляд поистине завораживающим и пугающим одновременно.
Тонкие, почти аристократические губы, обрамлённые мелкими правильными зубами, часто кривились в улыбке, обнажая их безупречный ряд. Но эта улыбка не согревала — она словно замораживала душу, ибо за ней скрывалась бездна холодного расчёта и жестокости.
Морщины вокруг глаз, казалось бы, свидетельствовавшие о частых улыбках, на самом деле выдавали его истинную сущность — они были следами тех моментов, когда его лицо искажала не улыбка, а плотоядная ухмылка.
Алина вновь замычала. Не угрожающе, нет, скорее просительно.
— Ты хочешь поболтать? — проницательно заметил душегуб.
Короткий взмах ресниц с осыпавшейся тушью.
— А может я просто убью тебя? Быстро и без мучений.
Она заплакала. Лицо исказила гримаса первобытного ужаса.
Его голос был подобен изысканному инструменту, каждый звук которого таил в себе скрытую угрозу. Его речь текла плавно и размеренно, словно холодная река, скользящая по острым камням.
В его интонациях сквозила особая, почти музыкальная чёткость — каждое слово выговаривалось с безупречной дикцией, но без тени эмоций, что делало его речь похожей на отточенные фразы древнего манускрипта.
Тембр — глубокий и бархатистый, с едва уловимым придыханием, напоминал скольжение шёлка в ночной тиши. В моменты, когда он говорил тихо, его голос становился почти гипнотическим, завлекая собеседника в ловушку своего обаяния.
Тень сомнения отразилась на его лице. Он будто впал в задумчивость, продолжая держать скальпель почти у самого её носа. Алина видела, с каким трудом даётся ему выбор.
— Ты закричишь, если я уберу кляп? — наконец спросил он, впиваясь своими пугающе алыми глазами в неё. — Морги один раз, если да, и два, если нет.
Она дважды сомкнула веки.
— Если ты думаешь меня одурачить, то понапрасну тратишь силы, — сообщил мужчина и поддел ногтем уголок скотча вблизи нижней челюсти. — Так или иначе я убью тебя. Разговор ничего не решит.
И всё же он стал отрывать липкую ленту, вначале бережно, словно боялся повредить нежную кожу. А как отклеил кусок сантиметра в три длиной, за который мог ухватиться двумя пальцами, что есть мочи рванул вверх.
Алине показалось, что нижнюю часть лица окунули в кипяток. Она съежилась от боли, но в тот же миг заставила себя забыться. Раны зализывать она будет позже, когда выберется из этой передряги.
— Разожми зубы, — велел маньяк, вынимая изо рта черную тряпицу, похожую на скомканный носовой платок.
Алина сделала шумный вдох и закашлялась, подавившись рыданиями вперемешку с мольбами.
— Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас, отпустите. Я ничего никому не скажу, более того, я забуду вас прямо сейчас. Только отпустите. У меня есть кое-какие украшения и... и сбережения на карте. Я отдам всё, забирайте, что хотите, только не убивайте меня. Умоляю!
— Высказалась? — холодно уточнил преступник.
Алина тяжело сглотнула, проталкивая в горло колючий комок. Поразительно, но весь выпитый накануне алкоголь, будто выветрился из организма. Соображала она ясно, даже не смотря на панику.
— Тогда послушай меня. Мне не нужны твои деньги или побрякушки. Лишь твоя жизнь. А на вопрос почему, ты мне сейчас сама ответишь. Что ты сделала?
Голос вкрадчивый, убаюкивающий, а в глазах просматривалась бескрайняя пустошь. Он словно нежилой дом с выбитыми окнами, фасад которого таит больше красоты, чем внутреннее убранство.
— Я не понимаю. О чем вы?
— Кого ты убила? — перефразировал пытливый негодяй, навалился бедром на столешницу и будто бы приготовился к длинной беседе.
Алина похолодела так, что занемели кончики пальцев на руках и ногах. Откуда ему известно? Неужели он как-то связан с той давней историей?
— Я не понимаю, о
