бурной молодости, прошедшей в реве моторов, грохоте тяжелого рока из динамиков и сражениях с Лимбургером в полуразрушенном Чикаго. Красный спортбайк нес их, как и двадцать лет назад, почти летя над ровным асфальтом и выходя за допустимые пределы скорости. Придет штраф — плевать! Сегодня Винни хотелось вспомнить, каково чувствовать себя свободным, каково ощущать спиной тело любимой женщины, прижавшееся так крепко, что вы кажетесь единым целым. Хотелось просто наслаждаться этим днем, который они начали с мучительно долгого и медленного акта любви.
Мотоцикл затормозил у кафе, и байкер скинул подножку.
— Давай позавтракаем? — Он обернулся к подруге. Та не предприняла попытки снять шлем и не потянулась поднять визор.
— Винни, знаешь… возьми мне, пожалуйста, кофе и пару булочек с собой, и поедем на природу?
Вот как?! Она не говорила, но он чувствовал, что враждебность к немышам на Марсе становится все явственнее. Ощущал, как неумолимо надвигаются перемены. И вот пришло время, когда на улице его города мать его детей, не имеющая больших ушей и шерсти, не захотела показать лица, отказалась заходить в любимое ими заведение и теперь нервно поддергивала рукава рубашки, прикрывая безволосые кисти. Как будто они вновь на Земле, но поменялись ролями! Белый хвост нервно застучал по мотоботинку, выдавая раздражение хозяина.
— Чарли, ты моя жена, мать марсиан. Если тебя кто-то обидит, я объясню хаму, как к тебе следует относиться! — взбешенный, он сделал решительную попытку стащить ее с байка.
— Винни, не нужно, пожалуйста! — Красный взгляд встретился с зеленым, прятавшимся за стеклом забрала: глазами она просила сделать так, как ей комфортнее. — Девочки любят это место, хочу, чтобы они спокойно могли и дальше ходить сюда с подружками. А я с удовольствием проведу с тобой день за городом.
— Хорошо, — альбинос отступил, сдаваясь. Он не раз слышал, как за его спиной перешептывались соседи. Замечал, как те, кто раньше радушно здоровались с их семьей, теперь отворачивались и проходили мимо, будто не видя Чарли. Все чаще на дверях кафе и магазинов можно было встретить значок «ТДМ» — «Только для марсиан», что означало легитимный отказ от обслуживания экспатов. Работать для туристов не требовалось: они на Марс уже несколько лет не летали. И в этом мире для землянки становилось все менее комфортно. Как он жалел, что, когда все это только началось, не принял решение увезти семью на другую планету! Не важно куда — главное, из-под той тирании, которая под предлогом общего блага все сильнее притесняла их семью! Но они с Чарли решили, что девочкам лучше остаться здесь, с друзьями. Теперь же время упущено, и без спецпропуска покинуть Марс нельзя, а уж за попытку эмиграции их ждет долгое судебное разбирательство по обвинению в государственной измене. Если точнее, то наверняка в подстрекательстве к ней обвинят его жену, из Винни сделают наивную жертву коварной инопланетянки, и он отделается лишь многими часами общественных работ, в то время как Чарли ждет стремительная депортация. Такие штуки правительство проворачивало не раз и не два.
Мужчина, стараясь справиться с бешенством и отвращением, которые вызвал у него этот короткий диалог, заказал еду на вынос. Ужасно хотелось долбануть кулаком по стеклу нарядно оформленной витрины так, чтобы разнести ее на мелкие кусочки, засыпать острыми осколками красивые пирожные и свежие булочки. Однако он заставил себя сдержаться и немного подождать, лишь сжимая и разжимая кулаки, да злобно сверкая глазами на не понимающего причину его раздражения суетливого хозяина. Когда он вернулся к мотоциклу, обнаружил, что его пассажирка так и не сняла шлема, несмотря на припекающее солнце. Неужели не рассказала про какой-то эпизод, о котором ему следует знать, ведь совсем недавно она смело ходила по улицам марсианской столицы, не боясь косых взглядов?
Байкер убрал в небольшой багажный кофр еду и чашки-термосы с кофе, и резче, чем мог бы, крутанул ручку газа, стремясь увезти Чарли из города, полного безумия и предрассудков. Они мчались, выжимая из модернизированного двигателя все, на что тот был способен, склоняясь к асфальту в поворотах на самой грани падения, но каждый раз, слаженно компенсируя общим весом центробежную силу, благополучно их преодолевали в самый последний момент. Что-то подсказывало: больше у них не будет совместных поездок на грани полета. Марсианин чувствовал, что жена снова, как много лет назад, не надела белья, прекрасно зная, как будоражит ее темпераментного мужчину мягкая грудь, прижатая к его спине. Ощущал, как руки Чарли будто невзначай задевают его бедра на безопасных прямых. Он, как годы назад, мчался на пределе возможностей себя и своего байка, наслаждаясь двумя самыми любимыми своими стихиями — скоростью и страстью. Он старался не думать о том, что останется от души, когда его удивительной землянке придется покинуть Марс.
Винни до конца не понимал, насколько врос в нее всем своим существом, насколько стал зависим, пока не пришлось расстаться на время восстания псов и крыс. Он убеждал себя, что там, на Земле, им с девочками будет безопасно, что Чарли ничто не грозит, но каждую секунду в одиночестве его буквально рвало на куски. Без нее он горел, метался по дому, в каждом предмете видел ее. Видел диван — и вспоминал ночи, которые они провели на нем, когда только построили дом с примыкающим к нему гаражом. «Последний шанс. V2» — придуманное ею название вызывало теплую улыбку у всех, кто бывал в ее земной мастерской. И когда его взгляд падал на вывеску, перед глазами вставала Чарли, измазанная в краске и с кисточкой в руке, — она лично подкрашивала ее каждый сезон. Он касался дверных ручек — и вспоминал, как они спорили до хрипоты, выбирая их. Присаживался к столу в кухне — и словно электричество заползало под кожу от образов того, как они, еще не обремененные детьми, занимались на нем любовью. Их кровать хранила ее аромат. Он не мог объяснить как, но, даже постиранное и убранное в шкаф, постельное белье пахло Чарли… Только действия и скорость вырывали Винни из этой безумной тоски, да вечера, которые он коротал с друзьями. Как будто в пустоту, оставшуюся после отъезда жены, проникало тепло, и он мог хоть несколько часов провести спокойно, не кидаясь из угла в угол в попытках справиться с терзающим его чувством одиночества.
У него еще есть немного времени до того дня, как это одиночество вновь начнет пожирать его душу…
Красный спортбайк свернул с асфальтовой дорожки и, попетляв среди валунов и невысоких деревьев, затормозил у крохотного озерца. Не Мичиган, конечно, но
