Тогда поползли слухи, что на самом деле дракон служит Мадогу и что именно это чудовище наделило колдуна властью на условиях, о которых страшно даже подумать. Многие верили, что дракон и впрямь может принимать человеческий облик, превращаясь в рыцаря в сияющих доспехах. И этот рыцарь станет мужем Эри, если никто не сумеет его победить. Еще говорили (хотя подтверждений тому не находилось), будто дракон-рыцарь пришел в эти земли из-за моря и съел всех принцев и принцесс в королевствах, завоеванных Мадогом, ибо колдун обещал отдать их чудищу на растерзание. И даже если эти слухи были неверны, дракон и вправду беспощадно разорял земли, где правил Мадог, и не гнушался не только благородными отпрысками, но и детьми пастухов и земледельцев. В тени его крыльев гибло все живое, деревья чахли от его смрадного дыхания. До сих пор никто (по крайней мере, из живых) не видел чудовища в человеческом обличье, кроме самого Мадога и (опять же по слухам) его младшей дочери Гласог, которая была колдуньей, такой же злой и жестокой, как ее отец.
Поговаривали, что Гласог может оборачиваться вороном и в этом обличье облетает владения, высматривая подходящую добычу для дракона. Ее прозвали Вороной Мадога, ей боялись смотреть в глаза. Многие считали, что на самом деле дочерью колдуна является лишь Гласог, а красавица Эри — приемыш, дитя доброй волшебницы, отданной Мадогом на съедение дракону. Были и те, кто полагал, что на самом деле Эри и Гласог — близнецы, просто в Эри воплотилось все лучшее, что может быть в человеке, в то время как ее сестра Гласог…
— Принц Гвидион собирался попытать счастья еще в прошлом году вместе со своим другом принцем Рисом, но тогда отец не отпустил Гвидиона. Сейчас его высочество наверняка не позволит своему королевству начать войну, зная, что может предотвратить кровопролитие. Думаю, на этот раз он сумеет убедить отца, — отчиталась Гласог перед Мадогом.
— Хорошо, — похвалил ее отец, — очень хорошо.
Мадог улыбался, но Гласог оставалась серьезной. Девушку тревожили мысли о драконе. На его счет она не питала никаких иллюзий: чудище пообещало Мадогу, что поможет ему стать властителем Уэльса и безбедно править в течение семидесяти и еще семи лет при условии, что колдун сумеет за ближайшие семь лет завладеть всеми этими землями. Но если через семь лет хоть одно из королевств Диведа останется непокоренным, если найдется какой-нибудь упрямый король, который сумеет противостоять Мадогу хотя бы на день дольше отведенного срока, соглашение короля и дракона будет расторгнуто и Мадог потеряет все. И тогда дракон получит право потребовать у колдуна то, что пожелает.
Именно об этом думала Гласог: страшный исход заключенной сделки снился ей в кошмарах. Она догадывалась, что дракон сам жаждет власти над западными королевствами Уэльса и решил покорить их с помощью ее отца. Дракон помогал Мадогу захватывать земли, но теперь, когда последнее королевство осталось непокоренным, чудовище наверняка захочет, чтобы у Мадога ничего не вышло, ведь тогда, согласно условиям соглашения, победа достанется дракону. Дело осложнялось тем, что королевство Огана, как в один голос уверяли полководцы всех подвластных Мадогу армий, никогда не удастся взять силой: в тамошних горах войну можно вести бесконечно, и даже драконово пламя вряд ли поможет сломить сопротивление. Но самым серьезным препятствием для захвата королевства являлось легендарное везение Огана: всем было известно, что сыны Огана способны выйти невредимыми из любого боя и победить.
— Это мы еще посмотрим, — задумчиво проговорил Мадог.
Гласог, разумеется, знала, насколько коварен ее отец: он, как никто, умеет льстить и обманывать.
— Должен быть какой-нибудь способ обойти это пресловутое везение Огана. В любом заклятии есть слабое место, надо просто его найти. У короля Огана есть сын, принц Гвидион. Пусть он только явится к нам, — сказал Мадог дочери, — и тогда мы посмотрим, насколько он везуч.
Полководцы советовали Мадогу:
— Если вы хотите победить Огана, лучше избавьтесь от Гвидиона.
Однако Мадог ответил:
— Гвидион нам еще пригодится.
В этом Гласог была полностью согласна с отцом.
— Вроде бы ничего необычного не видать, — сказал, осмотревшись, Овэйн.
Они только что миновали границу королевства.
На первый взгляд вокруг и в самом деле все было как всегда: казалось, им ничто не угрожает. Овэйн и Гвидион вспомнили, как год назад охотились в этих местах с принцем Рисом. Друзья часто вместе выезжали на охоту. А прошлой осенью им даже удалось выследить разбойника Ллевеллина: они шли за ним до самого логова, а потом поймали его с поличным — забрали украденных овец и вернули хозяевам. Потом весной сыновья Бана один за другим отправились в путь — они просили руки прекрасной дочери Мадога и шли на смерть. Последним в начале лета погиб принц Рис.
Гвидион, будь на то его воля, давно бы и сам последовал примеру сыновей Бана: он готов был отправиться в путь даже раньше, чем Рис, и не раз просил своих родителей, короля Огана и королеву Белис, позволить ему испытать судьбу в борьбе с Мадогом. Юноша рвался в поход с тех самых пор, как посланник Мадога впервые явился ко двору Огана, призывая королей Диведа принять бой или побороться за право стать мужем принцессы Эри. Отец, однако, всякий раз отказывал Гвидиону, говоря, что в их землях много славных принцев, знающих толк в ратном деле, и к тому же гораздо более опытных и лучше вооруженных, чем Гвидион. Дескать, принцев в Диведе много, а у него, Огана, сын всего один. Но когда принц Рис сгинул и его земли перешли под власть Мадога, единственным незавоеванным государством в том краю осталось королевство Огана. Тогда Гвидион, потрясенный смертью друга, снова обратился к родителям:
— Если бы мы с Рисом вместе отправились в бой, мы могли бы выстоять. Если бы вы тогда отпустили меня, мы сражались бы друг за друга и победили. А сейчас Рис мертв, а Мадог стал нашим соседом. Позвольте мне принять его вызов и проверить, поможет ли мне везение стать мужем дочери Мадога. Если он пойдет на нас войной, он, конечно, вряд ли сможет победить, но и нам не одержать верх.
Отец и тогда не хотел его отпускать, говоря, что горы станут им защитой, — армия Мадога не сумеет быстро одолеть их. Разумеется, везение всегда на их стороне, однако все же вряд ли благоразумно идти на риск.
Везение, дарованное их роду, состояло вот в чем: из всех земель Диведа королевству Огана всегда суждено было оставаться самым скромным и бедным, зато ему никогда не грозили ни завоевания, ни голод. Оган унаследовал везение от своего прадеда Огана, сына Огана из Лланфиннида: тот однажды спас и приютил в своем дворце фею, не подозревая, что помогает волшебному существу. За доброту та наградила Огана и весь его род везением, и только неверие могло разрушить добрые чары. По крайней мере так утверждал прадед. И вот теперь его правнук увещевал сына:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
