И грянул гром!
И ударная волна, образовавшаяся от сжатия воздуха на месте столь внезапно исчезнувшего тела Машины, выбросила Ковача из кресла, он вскрикнул и грязно выругался спросонок, и, заметив слабо светящийся вихрь в центре зала, яростно заорал в темноту:
– Вернись! Надо же все проверить! Стой!
А затем плюнул, махнул рукой, хлопнул спирта из лабораторной мензурки и опять свалился в кресло.
А что же Хозяин?
А Хозяин, ослепленный, оглушенный, ошеломленный внезапным переходом, вспышкой, грохотом и вибрацией, совершенно непроизвольно, повинуясь рефлексам, бросил Машину вперед, вперед и вверх – подальше от смертельно опасной земной поверхности, и лишь на высоте, где вспыхивают метеоры, опомнился, засмеялся, и во внезапном приступе эйфории послал аппарат еще выше! выше! выше! – стратосфера! ионосфера! космос!
Скорость росла, и зелено-голубой мир где-то там внизу, и звезды, привычные к подобным сюрпризам с крохотной беспокойной планетки, снова сжались в строгие, ханжески неулыбчивые точки, и Хозяин захохотал снова, направляя Машину вниз, и снова стало голубым небо, и с бешеной скоростью проскочил под брюхом город, а затем на пути оказалась гора, и пилот, побледнев, не стал отворачивать, и за миг перед столкновением он закричал и закрыл руками лицо, и проскочил гору насквозь, даже не заметив ее в своей стремительности.
Ибо был он сейчас нематериальным, бесплотным, принадлежа нормальному трехмерному миру только по четвертой координате, а четвертая координата – время – все время оставалась неуловимо малой, и Хозяин вместе с Машиной практически не существовали.
На пути попалась гора, еще одна, затем Хозяин глубоко вдохнул и наклонило Машину вперед, вниз и снова не удержал вскрика при виде несущейся в лицо поверхности, и снова ничего не случилось, а через несколько минут Машина вырвалась с противоположной стороны планеты, и Хозяин захохотал снова – дико и торжествующе, ощутив себя вездесущим и всемогущим, и погрозил кулаком пространству, выкрикнув что-то матерно-святотатственное, и только потом снизил скорость, осмотрелся, сориентировался, и продолжил полет над горами, морем, степью, лесом, пока не оказался перед темной громадой замка.
Он знал, что видел его последний раз, знал, что через короткий промежуток времени картина мира изменится, и на этом месте, скорее всего, останутся только древние, чуть ли не первобытные руины, но не задумался ни на секунду, и спикировал вниз, и завис над башней, а затем активировал шлем и вспомнил Серую комнату три дня тому назад.
Машину встряхнуло. Хозяин прикусил язык и выругался, а затем, осторожно пройдя двухметровой толщины стену, оказался вместе с носовой частью Машины у огромного, во всю стену, дисплея.
Где-то в глубине едва уловимо скользнул бледный и мерзкий червячок разочарования – настолько буднично и просто произошло самое великое в истории человечества событие.
У окна, в нише удобно расположился стол с небольшим терминалом. Сидящий за ним пожилой, но на удивление крепкий с виду мужчина, охватив голову руками, уставился в стену.
Этого человека все называли уважительной кличкой – Хозяин.
Человек, спрятанный под броней Машины, нажал несколько клавиш; сцепив зубы, выдержал толчки и бешеные перепады температур во время синхронизации, открыл люк и вышел из кабины, нос к носу столкнувшись с самим собой.
– Ну наконец-то, – недовольно пробормотал человек в кресле. – Что там у тебя?
– Управление, – улыбнулся Хозяин, – то, что тебе нужно, так?
– Угадал, угадал. И что же?
– Свяжи синхронизатор через шлемофон с областью памяти. То есть, ты вспоминаешь – а комп автоматически привязывает это дело к периоду. А дальше – обычное ментальное управление. Устраивает?
– Еще бы! – человек усмехнулся. – Раз ты здесь, значит работает.
Оба засмеялись.
– А сейчас – поспеши!
И Хозяин, все еще улыбаясь, снова влез в Машину, опустил люк и положил руки на клавиатуру.
А там, за толстым слоем бронестекла, человек беззвучно прошептал что-то и взмахнул рукой, то ли проклиная, то ли благословляя самого себя.
Человек в Машине знал, что он шепчет, ведь он сам прошептал это неделю назад.
– Удачи тебе!
– Удачи… мне! – и снова вспышки, вибрация и грохот, и Машина взмывала над городом, и опускалась прямо к приземистому ангару лаборатории и Хозяин диктовал самому себе – только моложе – правила и формулы, рисовал графики и чертежи, сообщал, где надо ожидать неполадок, а где и аварий, кого следует поставить главным, а кого и расстрелять, он был богом – всезнающим и вездесущим, потому что в свое время, раньше узнал все это от себя самого.
Следующий временной прыжок был длинным, очень длинным, и тот, кто его встретил, был намного моложе, и произошло это в воздухе, и Хозяин приказал пилоту – себе – прыгать, и тот прыгнул, а «Грифон» – грозный, мощный, вооруженный до зубов и бронированный, как линкор, аппарат, бессильно полыхнул в утреннем небе, затмив на мгновение восходящее Солнце, исчез, обратился в пар, уничтоженный изнутри подло притаившейся миной, а Хозяин откликнулся серией репрессий, а Машина уносила его все дальше и дальше, и наконец, противоположное полушарие снова расцвело жуткими черно-багровыми термоядерными грибами, а затем снова вспыхнули огни городов, и снова замелькали в небе «Сфинксы» – еще те, самые первые и «Валькирии», и снова планета собрала хороший урожай ядерных грибов, и Хозяин вел войну, повинуясь подсказкам самого себя – но более старого, и война близилась к началу, и все более наглыми становились морские пехотинцы из другого полушария, и так продолжалось, пока Земля снова не познала мир, а Хозяин стал, как и раньше, неплохим инженером, средним политиком, удачливым бизнесменом – но не более.
А затем снова был длинный, длинный, длинный прыжок.
«…В ходе тяжелых и продолжительных боев город был взят. Преодолевая упорное сопротивление врага, наши войска вынуждены были применить некоторые виды оружия массового поражения, в том числе боеприпасы объемного взрыва. Городу нанесен значительный материальный ущерб…»
Здесь стоило остановиться.
Впрочем, и без этого Хозяин помнил все с ужасающей ясностью.
«Грифон» завис на высоте около километра. С десяток дымов возвышались над южной частью раздавленного города, внизу изредка потрескивали автоматные очереди, время от времени над кварталом взлетала ракета, ближайший штурмовик опускал нос и аккуратно укладывал несколько очередей в подозрительный дом. Обычно этого хватало, и пехотинцы со смехом вытаскивали из подъезда (или выбрасывали из окна) очумевшего захватчика (или то, что от него оставалось).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
