Не теряя времени, он подходит к своему любимому занятию. По-прежнему держа глаза плотно закрытыми, я снова и снова повторяю себе - не реагировать. Впиваясь кончиком трости в мою кожу, он обходит меня и встает спереди.
- Посмотри на меня, Сэди.
Я мгновенно открываю глаза. Никогда раньше он не называл меня по имени. Никогда не позволял мне почувствовать себя человеком. Я была его питомцем. Его собственностью. И, как ни странно, я уже почти свыклась с этой мыслью.
Лицо мужчины было не таким, каким я представляла его под маской. Он оказался моложе, возможно, ему было около тридцати. Красивое лицо обрамляют густые темные волосы. Все это неправильно. Он должен быть мерзким. Бесчеловечным. Но никак не благословленным... красотой. Произнеся это слово у себя в голове, я тут же испытала приступ тошноты.
Я больше не хочу слышать это слово.
Он склоняется ко мне, сильнее вдавливая трость в мой живот, обдавая мое плечо горячим дыханием.
- Ты не похожа на остальных, - шепчет он. - Они не наслаждались своим наказанием.
От злости моя челюсть сжимается с такой силой, что слышно, как скрипят зубы, шея напрягается. Страх испаряется и наружу вырывается злость.
- Ты больной. Я не такая как ты.
Моя голова резко дергается назад, он зарывается пальцами в мои волосы, сжимая их в кулак. Его серые глаза расширились, и теперь его лицо в нескольких сантиметрах от моего.
- Запомни, Сэди. Каждый раз, когда ты будешь сосать член, всякий раз, когда ты, мать твою, будешь кончать, ты будешь видеть эти глаза, следящие за тобой. Я знаю, где ты живешь.
Его язык, скользкий как змея лизнул мой подбородок.
- А сейчас, давай повеселимся, пока нас не прервали.
Пытаясь понять, что он имел в виду, я хмурюсь, но спустя пару секунд до меня доходит смысл его слов. Словно в замедленной съемке я вижу, как он поднимает трость, чтобы нанести удар, и в этот самый момент комнату наполняет оглушающий звук взрыва, за которым следует топот.
Мой похититель отпускает мои волосы. Его глаза, словно серебряные ирисы сверкают от ярости. Рывком он отталкивает меня и, ломая трость, вытаскивает из кармана лезвие. Когда шаги становятся громче, я снова оказываюсь в его объятиях. Встав позади меня, он мертвой хваткой прижимает меня к своей груди и надавливает лезвием на горло.
- Боже, что бы я сделал с тобой, будь у меня больше времени. Никогда не забывай все, чему я тебя научил.
Лезвие скользит по моей ключице, и я чувствую, как кожа отделяется от кости, а тело пронзает обжигающая боль. Из моего горла вырывается пронзительный крик.
- Ты действительно была особенной, моя Сэди.
Тьма постепенно заполняет мое сознание. Я начинаю отключаться... исчезать. Как и моя защита против боли и ужаса. Но мой мучитель не дает мне упасть. Он удерживает меня, словно собирается забрать с собой.
- Бросай оружие!
Крики. Затем оглушительный звук, от которого у меня закладывает уши, и что-то теплое и влажное брызжет на меня, пачкая меня чем-то очень похожим на кровь. Оглушительная тишина. На миг, который кажется вечностью, я закрываю глаза. И, вновь открыв их, понимаю, что мир вокруг красного цвета.
Сцена первая
Кровь зовет меня. В каждой капле - своя история. В каждой струе - своя исповедь. Словно разбитый на кадры фильм, проносится проецируемыми картинками в замедленном действии жизнь, утекающая по каждой капле. Если смотреть глубже, а не просто на насилие, переборов свое отвращение, можно заметить некоторую поэтичность. Рифма и ритм - это то, что притягивает меня, что я использую, чтобы найти вас.
- Цепи.
Мое внимание привлекает грубый голос, прерывая ментальную связь с убийцей. Я отрываю взгляд от окровавленного места преступления и смотрю на детектива Куинна. Тот кивает в сторону закрытых ставнями окон.
- Должны были остаться отпечатки.
Маловероятно, но я всё же обошла мертвую женщину и пропитанный кровью ковер в своих кроссовках, защищенных бахилами, чтобы встретиться с ним. Я не люблю, когда мне мешают, пока я пытаюсь вникнуть в ситуацию, и он знает это.
- Ты делай свою работу Куинн, а мне позволь заняться своей, - говорю я, кивая в сторону жертвы. - Иначе, зачем ты позвонил мне и настоял на том, чтобы я приехала сюда?
Мужчина хмурит темные брови, и в уголках его обветренных глаз появляются складки, говорящие о том, как много лет он посвятил расследованиям убийств, похожих на это.
- Я и не собирался. - Повернувшись в сторону ставень, Куинн поставил галочку желтым маркером рядом с кровавым пятном. - Час назад я сообщил Векслеру, что это был конфликт между влюбленными. Парень сам позвонил в 911 с призывом о помощи, а потом внезапно исчез. Но босс настоял на том, чтобы я вызвал тебя. Прикрывает тылы со всех сторон. - Куинн переводит взгляд на меня, хмурясь. - И вот ты здесь. Может одно из твоих предположений поможет нам выстроить план действий в правильном направлении. Но ты, психоаналитик, делай свою работу, чтобы и я смог заняться своим делом.
Я зажала кончик языка между зубами, пытаясь сдержать ехидный ответ, и вместо этого адресовала ему натянутую улыбку. Спрятав руки в карманах джинсового жакета, я повернулась и снова обратила взгляд на место преступления. Я уже перестала обижаться на то, как детективы, которые реально раскрывают дела, относятся к бихевиоральным аналитикам. Или профайлерам. Над этим термином глумились даже еще больше. Это не беспокоит меня, потому что, несмотря на то, что Куинн часто устраивал мне тяжелые времена на протяжении всех этих лет, он зависит от моей интуиции. И он знает это. Просто никогда не признает. Не перед своими коллегами. И, так как я легко могу сказать, что его сомнения и агрессивность являются неотъемлемой частью поведения "мужчины-мачо" и результатом воспитания одним родителем, который оказывал на него слишком большое давление... Я могу дать ему некоторую поблажку. Есть и другие факторы, объясняющие, почему он такой засранец, но его профиль на самом деле довольно скучен.Точный. Блеклый. Ничего похожего на эту необузданную сцену, окрашенную багрянцем и властью. Что заставляет меня подвергнуть сомнению суждение Куинна о бойфренде.
Я делаю несколько глубоких вдохов, затем прохожу через спальню, позволяя взгляду блуждать и подмечать детали. Я пытаюсь абстрагироваться от отметок на уликах и прикрепленных к ним фотографиям. Выталкиваю всё и всех прочь из комнаты, кроме жертвы и нападавшего.
Кровь образовала лужу вокруг головы и туловища жертвы. Смертельным ранением стала глубокая резаная рана на горле. Неосознанным движением мои руки прижимаются к моей собственной груди, а пальцы начинают слегка давить на ключицу.
