висках стучало, словно внутри поселился рой.
— Рейланд… — донёсся голос.
Я втянул воздух и ощутил на языке железо и пыль. Открыл глаза, и сквозь мутную пелену проступило лицо: размытое, дрожащее. Светлые волосы, собранные в косу, слишком большие голубые глаза, а в них — испуг.
— Рейланд?
Я моргнул, пальцы шевельнулись, потом ноги. Почувствовал, что земля под спиной уже тёплая, да и солнца припекают. Опять опоздаю?
— Ты пришёл в себя? — в её голосе звенела тревога.
— Да, — хрипло выдохнул я. Горло сухое, будто песком набили.
— Поднимайся, — она понизила голос до шёпота, оглядываясь по сторонам. — Вставай быстрее, пока они не решили вернуться. Или старейшина не наказал за то, что ты отлыниваешь от работы.
Тело было ватным, словно чужим. Перевернулся набок, сплюнул сгусток крови в пыль. Айна невольно протянула руку. Перед лицом её чистая, тонкая ладонь. Я оцепенел, если кто-то увидит, что дочь уважаемого охотника помогает выродку воров… Не только у неё, но и у семьи будут проблемы.
Не взял руку, упёрся ладонями в землю, стиснул зубы и поднялся на колени. Камешки впились в кожу. Перед глазами плыли чёрные мушки, заставил себя остановиться и переждать головокружение. Мир медленно встал на место. Поднялся, покачнулся, но удержался на ногах.
— Опять по голове, — она быстро оглянулась на улицу.
— Знаю! — повысил голос, но слишком резко, голова заболела сильнее. — И если бы не ты, то сегодня одним шалом стало меньше, а может быть и двумя.
Осторожно коснулся затылка, нащупал огромную горячую шишку. Липко, мокро, но кость вроде цела. В памяти всплыли слова старого лекаря, что уже покинул этот мир: «Ещё один такой удар, парень, и ты либо не проснёшься, либо станешь дурачком».
Повернул шею, проверил. Хрустнуло, но двигается.
— Прости… — опустила Айна свои глаза. — Я просто… не хотела, чтобы ты пострадал.
— У тебя вышло, — хмыкнул.
— Нужно было остаться дома, — зашептала Айна, наклоняясь ко мне. Уловил запах трав от её волос. — Ты же слышал их голоса? Знал, что будет дальше?
— Прятаться? — впился в неё взглядом. — Сколько? Всю жизнь? А еду мне кто даст?
Айна поджала губы, в её взгляде смешались жалость и раздражение. Она не понимала, ей не понять. Пропуск работы — это лишение пайки. Желудок тут же свело спазмом, напоминая о жалких крохах, которыми я питаюсь.
— Тарим снова останавливался у нашего дома, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Так зыркал на отца… и сказал, что он следит за ним. А потом плюнул и улыбнулся, грозя кулаком. Отец, поэтому вчера напился. Кричал, что лучше бы он никогда не знал твою семью.
Я промолчал. Что здесь ответишь? Её родители раньше дружили с моими, до того как они якобы украли артефакт деревни и исчезли, бросив меня одного. Теперь дружба с предателями, пусть и прошлая, стоила дорого.
— Передай ему… чтобы забыл, что я существую, — наконец, ответил я. — Так ему будет проще.
— Дурак, — она резко дёрнула плечом.
Её взгляд упал на землю. Я опустился и забрал своё оружие, положил его обратно в карман.
— Я видела, как ты его сжимал, — прошептала она, и в голосе прорезался страх. — Когда Лом тебя держал. Хорошо, что ты сдержался.
— Вот здесь я не согласен, — чуть мотнул головой.
— Выкинь его, прошу, не давай им повода.
— Нет! — отрезал.
— Рейланд, ты не понимаешь? — она схватила меня за рукав куртки, забыв об осторожности. Пальцы держали ткань. — У Эира восьмая ступень зерна! У Лома — шестая! А ты? Ты… — её голос стал тише. — Пустой…
Это слово хлестнуло больнее, чем кулак.
— Если ты пустишь камень в ход… — продолжала она сбивчиво, голос задрожал. — Хоть царапину оставишь на Эире… Тебя не просто убьют. Тебя будут свежевать живьём, и никто не вступится, даже моя мать. Нельзя просто так убить будущих охотников деревни. Я не хочу, чтобы ты умирал.
Я мягко отцепил её от своего рукава.
— Мне плевать, Айна. Пусть убивают, но одного я заберу с собой, а лучше двух. За родителей, за эти два года ада.
Она отшатнулась, словно я её ударил. В голубых глазах застыли слёзы.
— Ты такой, как они! — бросила она мне в лицо. Я замер. — Думаешь только о себе и своей мести, — её голос дрожал от обиды. — А о том, что будет с нами, когда ты кого-то прирежешь? Тарим нас со свету сживёт за то, что родители дружили. Скажет, что это мы дали тебе оружие. Ты хочешь и мою семью уничтожить, раз своей нет?
Это был удар под дых и посильнее, чем мог бы вмазать любой практик восьмой ступени. Воздух застрял в горле. Острая грань камня упёрлась в центр ладони. Я надавил на неё. Физическая боль понятнее той, что принесла Айна. Я отомщу обязательно…
Только когда из-за моих поступков не пострадает единственная семья, которая относилась ко мне хоть как-то по-человечески.
Все эти издевательства нужны только для одного: чтобы все увидели, что будет с теми, кто пойдёт против деревни, против старейшины. Моих родителей нет, чтобы это показать, зато есть я.
— Послушай… — начал, но не нашёл слов. Айна уже отвернулась, вытирая злые слёзы рукавом.
— Иди уже! Тебя искали, снова задержался и останешься без еды.
Она сунула руку в карман и быстрым, нервным движением пихнула мне что-то в ладонь.
— На, приложи к шишке. Это мазь отца, если он узнает — убьёт меня.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро зашагала к своему дому, ни разу не оглянувшись. Не о том она думает, скоро у неё должно пробудиться зерно, как раз возраст подошёл. У неё даже задерживается.
Я разжал ладонь, а там маленькая тряпица, пропитанная чем-то резко пахнущим. Заживляющие травы? Сжал её в кулаке, запах перебил запах крови и пыли. Приложил к шишке. Кожу тут же обожгло болью, а затем острая резь сменилась прохладной пульсацией. Мазь не исцелила меня разом, но гул в ушах стих. Тело всё ещё ныло, а ноги казались ватными, но я хотя бы мог идти ровно.
Вспомнил, как мы, маленькие, с Айной тайком от родителей бегали к руинам, прятались, играли там. Она всегда заходила дальше всех
