Раскинувшиеся широким полукругом укрепления не были крепостью в точном смысле этого слова, скорее соединенными друг с другом самостоятельными крепостными комплексами, прикрывавшими порт от нападения с суши и моря. Узкий портовый канал был перегорожен тяжелой цепью, протянутой между низкими, но очень массивными башнями. Их называли бастионами; новое слово, использовавшееся только на Агарах, казалось тем не менее подходящим для сооружений, подобных которым не имелось больше нигде во всем Шерере. Эти странные башни задумывались как платформы для крупнокалиберных орудий. Маленькое агарское княжество было обязано своей силой не только прекрасному военному флоту и многочисленным каперским кораблям. Пытаясь защитить свою независимость, оно сделало ставку на новые виды оружия, недооцененные войсками Вечной империи. В Шерере давно уже не строили крепостей, пороховые же орудия устанавливали только на палубах кораблей. В разбойничьем княжестве, пополнявшем свою казну доходами от торговли военными трофеями, не хватало людей, чтобы создать серьезную армию, но хватало денег… И оно искало свой шанс в новинках.
— Этих бастионов недостаточно, — сказал Глорм, глядя на вырисовывавшийся во мраке приземистый силуэт сооружения. — Империя все еще могущественна.
— Хоть ты и отчаянный рубака, но политик из тебя никакой, — почти презрительно заметила княгиня. — Нет больше никакой империи.
Они вошли в жилое здание крепости, где размещалась одна из трех резиденций княгини.
— Нет больше никакой империи, — повторила Алида, поднимаясь по лестнице. — Армект и Дартан защитятся от любого нападения, но они неспособны вести наступательную войну на море, а тем более за морем. Уже сегодня, если бы я захотела, я могла бы загнать обе эти державы на сушу… но я не хочу, так как они возят по воде разные полезные вещи, которые нет смысла покупать или производить на Агарах.
Это было не совсем правдой. За объявлением континенту тотальной морской войны несомненно последовало бы уничтожение всех дартанских и армектанских кораблей в водах Шерера… а через несколько лет, необходимых для восстановления флота, беспримерное возмездие. Удаление болезненной язвы, каковой являлись Агары, можно было по разным причинам откладывать — но борьбу с гангреной откладывать было уже нельзя. Сколь бы ни различались интересы Армекта и Дартана, потеря влияния на морях не могла не привести к заключению перемирия. Континентальные государства не смирились бы с заключением в сухопутных границах. Другое дело, что сила агарского княжества росла, и то, что не удалось бы сейчас, могло стать возможным лет через пятнадцать или двадцать. Княгиня Алида порой любила по-мужски играть мускулами, но, в сущности, знала, на что способно ее маленькое государство.
— Через двадцать лет, — добавила она, — пуп земли будет здесь, в Ахелии. Я не говорю, что она станет столицей какой-нибудь империи… Но это будет город, с которым придется считаться всем другим городам Шерера, включая Роллайну и Кирлан, не говоря уже о Дороне.
Следуя мимо коптящих возле бойниц лучин, они добрались до верха лестницы. Дальше находились комнаты княгини, а правее — гостевые. Двери охраняли стражники с копьями.
— Пойдем ко мне. Нет, я не стану тебя соблазнять! — фыркнула она. — Впрочем, ты вообще знаешь, что это такое? Или хотя бы что такое женщина?
— Не очень, — признался он. — Они никогда меня особо не привлекали… Но и мужчины тоже, — быстро добавил он, видя ее поднятые брови, и она могла бы поклясться, что он слегка покраснел. — Как-то было… не до того.
Она пожала плечами.
— Если бы на свете было больше таких, как ты, я уже давно бы умерла с голоду. Все, что у меня есть, я извлекла из мешочков, болтающихся у мужчин между ногами. Их не без причин называют «достоинством».
Равнодушная откровенность, с которой она всегда вспоминала о своем прошлом, неизменно повергала его в смущение. Ему было без малого пятьдесят, он многое повидал в жизни, но только на далеких Агарах научился краснеть в присутствии женщины. Словно мальчишка.
В крепости у княгини было только две комнаты. Хозяйка и гость расположились в дневной, очень удобно и даже богато обставленной. Слуги подали вино и сушеные фрукты, забрав плащи. Освободившись от просторной пелерины, блондинка вообще перестала быть похожей на властвующую особу. Невысокая и округлая, скорее симпатичная, чем красивая, она, как правило, носила косу, переброшенную на грудь. Она была, как говорится, неопределенного возраста — ей с равным успехом могло быть как тридцать один, так и сорок семь лет, а сколько на самом деле, не знал, похоже, даже ее муж. Столь загадочная, не меняющаяся десятилетиями внешность считалась, впрочем, обычной для армектанок, которые рано созревали, очень долго оставались молодыми и старели чуть ли не за несколько дней, а у княгини текла в жилах половина армектанской крови. Ей нравились светлые платья, голубые или зеленые (зеленые подходили к цвету ее глаз), часто с белыми вставками. Сейчас на ней тоже было довольно простое, хотя и со вкусом скроенное платье цвета сапфира, но распущенные волосы растрепал ветер, и она меньше чем когда-либо была похожа на княгиню. Ее гость и друг, напротив, имел именно такую внешность, как и полагалось человеку этого рода. Жесткое загорелое лицо, окруженное коротко подстриженной светлой бородой, в двух местах отмечали малозаметные шрамы. С висевшим за спиной коротким мечом, в меховой куртке и грубых штанах, заправленных в высокие сапоги, великан выглядел как суровый воин, легко добивавшийся послушания от подобных ему людей. Таковым он, впрочем, и являлся. История жизни этого человека, не менее живописная, чем у княгини, содержалась в бесчисленных громбелардских легендах о Басергоре-Крагдобе, короле Тяжелых гор и горных разбойников. Тот же самый человек позднее искал покоя и отдыха в богатом «Золотом» Дартане. Вместо них он нашел новую войну, самую крупную случившуюся за столетия. И бежал от нее на далекие Агары.
Война закончилась, или, вернее, ушла из Дартана, ища поживы где-то в другом месте. Стареющий воин знал, где именно. На Агарах чувствовалось ее далекое, но уже отчетливое дыхание.
— Ты хочешь вернуться, — напомнила княгиня о разговоре, начатом на обрывистом берегу.
— Ясное дело. Может, это некое проклятие? Куда бы я ни поехал, армектанская госпожа Арилора тащится за мной следом, звеня доспехами и мечами. Я уже вижу, что мне от нее не убежать.
— Здесь нет войны.
— Но будет.
Она не стала возражать.
— Раз я не могу уклониться, то буду ей служить. Но на своих условиях, и на поле боя, которое сам выберу. Многие верные друзья пытались меня убедить бежать из Тяжелых гор. Я поступил по-своему, а теперь иду, чтобы снова найти этих друзей и попросить их вернуться со мной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
