При очередной неровности голову мотнуло, и я увидела куда меня везут. Что там ещё говорила Смерть? “Другой Мир” и “второй шанс”, да, что-то такое. Это точно был другой мир, у нас нет таких величественных и монументальных построек. Даже в Европе, в этом я уверена. Храм! А это точно был Храм, никаких сомнений. Да и других мыслей не могло прийти в голову, настолько это было величественное строение.
Храм возносился ввысь, теряясь где-то в облаках. Это была смесь готики с её тяжёлыми, большими и высокими зданиями, и лёгкой невесомой, мистической притягательностью. Со стрельчатыми окнами и ажурными нишами, а также барокко с его изгибами, скульптурами и общим ощущением пирожных со взбитыми сливками. Возможно, тут был и Ампир, помпезный и пафосный. Жаль, я все-таки не архитектор и оценить феерию стилей и эпох не могла.
Он производил величественное, завораживающее, какое-то мистическое и в то же время гнетущее впечатление. Хотелось встать на колени и молиться или бежать от него без оглядки. Больше всего поражала необычная двойственность, словно здание разделили ровно пополам, так как одна его половина была абсолютно черной, а вторая светилась чистым белым светом. Возможно именно это сочетание инь и ян так давило и угнетало.
Коляску со мной неуклонно катили по мощёной дорожке прямо к открытым настежь двустворчатым дверям. Меня передёрнуло от ассоциации: словно еду, в раззявленную пасть чудовища. Пришлось давать себе мысленный подзатыльник. Иногда не в меру буйная фантазия мешала жизни. Пока же я никак не могла понять, что происходит, где я и почему в таком странном состоянии. Неужели мой "второй шанс" — это тело калеки? Не знаю даже, лучше прожить жизнь парализованной или умереть?
Внутри храма было ещё необычнее. Мы словно попали в туман, который клубился и перетекал с места на место. Центр зала оставался свободен от него, но стены терялись в пелене и становилось непонятно, есть они там или ты, попав в него, навеки останешься бродить в одиночестве. Странное впечатление оставлял о себе этот Храм, очень странное, я бы сказала, пугающее… Напротив входа, у дальней стены на возвышении, клубилась тьма, перетекая в свет, а свет растворялся во тьме. На ум опять пришло сравнение нашего инь и ян: тьма и свет никогда не смешивающиеся, оставляющие чёткие границы своих владений, но при этом дополняющие друг друга. Это зрелище завораживало и гипнотизировало.
Кое-как оторвав взор от… даже не знаю, как это назвать, но точно не игра света и тени, и не голограмма. Нет, сказывалось впечатление, что тут, в этом странном Храме танцуют свой вечный танец Изначальная Тьма и Первозданный Свет. Уж больно это зрелище походило на магию. Тот, кто вёз мою коляску, обошёл и встав передо мной на одно колено, стал заботливо поправлять наряд и вуаль. А я во все глаза рассматривала этого мужчину.
Он был в возрасте. Определить сколько ему лет, могла только примерно, мешала вуаль, да и я, если честно, не большой спец в этом. Редко угадывала реальный возраст собеседника. Тут же, мне кажется, мужчине было за пятьдесят. Держался он строго, с достоинством, да и лицо, как говорят, было породистым. Аристократ в двадцатом поколении, не меньше. Но при этом фигура крепкая и плотная, про таких говорят — заматерел. В волосах проскакивали серебристые пряди. Наверное, точно за, но выглядит, для своего возраста, достойно.
Только потому, что я его пристально разглядывала, увидела, как он украдкой смахнул набежавшую слезу. Стало и грустно, и тревожно одновременно. С какой заботой он помогал этому телу принять более достойный вид, после тряски. Было очевидно, девушка ему дорога. Дочь? Очень надеюсь, что не жена, хотя знаю, что у аристократов принято брать в жёны молоденьких девиц. Да нет, не верится, мне кажется все-таки дочь. И подтверждая мои мысли, мужчина поднялся и произнёс:
— Моя дочь… — он запнулся и чуть прочистив горло, продолжил — Мариса готова к церемонии.
— Тогда не будем тянуть, — от этого голоса мурашки пробежали по спине табунами, никогда не думала, что испытаю подобное.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Всегда, читая в книгах такое описание реакции на мужские голоса, посмеивалась и вот поди ж ты. Вся кожа покрылась мурашками, а волоски встали дыбом. Я так жаждала увидеть обладателя этого притягательного голоса, что получилось чуть повернуть голову. Я даже не обратила на это внимание, потому как увидела его.
Это был неописуемо красивый мужчина. Не знаю кому как, а для меня это была сбывшаяся фантазия. Вот прям как в фильмах показывают. Один взгляд и мир вокруг больше не существует. Есть только Он! Это был снежный эльф, нет, ещё красивее и притягательней. Передо мной предстал высокий, стройный молодой мужчина. Широкий, как говорят, умный лоб, хищные высокие скулы и волевой, но не квадратный подбородок. Его светлые, отливающие сталью брови вразлёт, придавали лицу строгости. Короткая стрижка, с косой длинной чёлкой светло пепельных волос, что спадала ему на лицо, усиливала загадочный и опасный вид. Красота этого мужчины была не смазлива, а притягательно опасна. Как стальной клинок, работы умелого мастера. Убийственная красота.
Вот меня она и поразила в самое сердце. Один удар и я готова идти за ним хоть на край света. Что я там говорила, что думала: “люблю” и “любима”? Ха! И ещё три раза ха-ха-ха. Я не любила и не знала, что это такое до сего момента. Радость, надежда озарили мою душу и... Я вспомнила, что нахожусь в теле калеки и чуть не расплакалась от досады и обиды на несправедливость обоих миров. Там я умерла, а тут…
Коляска опять покатилась, но уже без тряски, мы двигались к тому возвышению. Я пыталась панически сообразить, что происходит и как мне быть. Но тут прямо из переплетения тьмы и света начала формироваться женская фигура, это было так странно, дико и пугающе, что на минуту забыла о своих переживаниях. Я во все глаза смотрела на эту магию. Это точно магия или волшебство, просто другого объяснения происходящему не находила.
Она становилась то белой, то черной, как будто не могла решить какой наряд сегодня надеть. Истинная женщина. Наконец к нам вышла Смерть, во всей своей красе “Женщины в черном”, ту, что я видела на Земле. Вот только там она была старушкой, а тут перед нами предстала величественная и красивая как божество, женщина лет сорока. Отец испуганно охнул за моей спиной, а до моего уха долетело еле слышное: “Богиня Судьбы, за что ты так…”.
Глава 2
Так вот ты какой, северный олень! Тьфу ты, Маша, совсем умом тронулась? То есть, перед нами предстала сама Богиня и не какая-то там, а Судьбы. Удивительно, в этом мире она одна? У нас, вроде, во всех мифологиях их было три. Вот у греков было три мойры: Клото пряла нить человеческой жизни, Лахесис определяла судьбу, а Атропос эту нить обрезала. В Скандинавии тоже было три. Боги, ну почему, когда не надо, я все это вспоминаю?
Богиня смотрела на меня с какой-то снисходительной улыбкой, как на дитя малое и неразумное. Под этим взглядом стало так неудобно, словно я натворила дел и должна получить строгий нагоняй, но… Пока я все это обдумывала, вперёд вышел мой снежный эльф и будто загораживая меня от богини, произнёс:
— Она жива! — с нажимом и тоном, таким, не терпящим возражения. — Мы пришли обвенчаться! — и столько уверенности слышалось в его голосе, что не было сомнений, он будет отстаивать своё.
А у меня сердце затрепетало в груди, "венчаться"? Он хочет взять меня в жёны? О, боги, да я не смела мечтать о таком! Но тут же пришло понимание, что не меня он хочет в жёны, а девушку, в чьём теле я сейчас оказалась.
— Лорд Ксадас Снежный, — медленно растягивая слова, со снисходительной улыбкой, пропела богиня, — Вы решили поспорить с судьбой?
За спиной послышался сдавленный вздох, похоже отец, как же странно даже думать "отец", меня растили мама и бабушка. Так вот, похоже тот пожилой мужчина, что назвал меня дочерью, решил, что Смерть заберёт его дитятко. А вот я, наоборот, не переживала, мне обещан был второй шанс. И если этот шикарный мужчина будет моим мужем… Да я все сделаю, чтобы использовать этот шанс по полной. В груди разливалась теплом уверенность: да, сделаю все, чтобы он был счастлив со мной и полюбил меня, а не ту девушку, в чьём теле я находилась. А вот в моем воображении тараканы на сцене плясали канкан, напевая голосом Никулина песню про зайцев, ага, ту самую: "А нам всё равно!". Да, воображение у меня всегда было дурным и очень ярким.
