об этом вскользь – «возможно, через пару лет, после свадьбы», – но мы были в самом начале своего карьерного роста и откладывали деньги на депозит, чтобы купить собственную квартиру. Дети и свадьбы были для нас каким-то далеким событием – когда мы станем старше. Когда мы станем взрослыми. Но я заболела желудочным гриппом и забыла принять дополнительные меры предохранения. И вот к чему привела эта оплошность.
Ребенок. Я буду молодой мамой, хотя и старше, чем была моя собственная мама, когда я появилась на свет.
Снежок валяется на своей лежанке у плиты, положив голову на лапы, и наблюдает за тем, как я расхаживаю по кухне. Сквозь окно в свинцовом переплете вижу суету на заднем дворе. На половину лужайки растянута огромная белая палатка; туда то входят, то выходят полицейские и люди в защитных комбинезонах криминалистов, у одного офицера на шее висит фотокамера. Вокруг палатки натянута яркая желтая лента, трепещущая на легком ветерке. По всей ее длине напечатана надпись «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН», и каждый раз, когда она попадается мне на глаза, я чувствую тошноту. Она может выглядеть как реквизит из криминальной драмы, идущей по телевизору, но само ее присутствие подчеркивает реальность ситуации. Я была удивлена (и, честно сказать, немного горда) тем, как быстро я взяла ситуацию под контроль, едва оправившись от шока. Сначала позвонила в полицию, а затем, после того как все дали показания, отправила строителей домой, сказав, что сообщу им, когда они смогут возобновить работу, хотя мое сердце все это время неистово колотилось. Затем я позвонила Тому в его лондонский офис; он сказал, что приедет домой ближайшим поездом.
Я слышу, как «Ламбретта»[1] Тома подъезжает к крыльцу; он всегда хотел такой мотороллер и купил себе его – правда, подержанный, – когда мы переехали сюда. Он ездит на нем на станцию и обратно. Это дешевле, чем содержать две машины, – ведь все свободные деньги, которые мы накопили, ушли на расширение дома.
Потом хлопает входная дверь. Том вбегает на кухню, его лицо выражает сильное беспокойство. На нем очки в модной черной оправе, которые он купил, когда начал работать в финансовом отделе технологической компании больше года назад. Том считает, что они придают ему больше серьезности. На лицо падает светло-русая челка, джинсы плохо сочетаются с льняной рубашкой и с пиджаком. Что бы он ни надел, все равно будет выглядеть как студент. От него пахнет Лондоном – дымом, поездами, латте навынос и чужими дорогими запахами. Снежок вьется вокруг наших ног, и Том наклоняется, чтобы рассеянно погладить его, но все его внимание приковано ко мне.
– О господи, с тобой все хорошо? Такой шок… как ребенок? – спрашивает он, выпрямляясь.
– Все в порядке. Мы в полном порядке, – отвечаю я, защитным жестом кладя ладони на свой живот. – Полиция все еще в саду. Они опросили меня и строителей, а теперь повесили ограждающую ленту, поставили палатку и все такое.
– Черт. – Том смотрит мимо меня в окно, на то, что творится в саду, и выражение его лица на несколько секунд делается мрачным. Затем он поворачивается ко мне. – Они что-нибудь сообщили тебе?
– Совсем немного. Это человеческий скелет. Кто знает, как долго он там пролежал… Насколько я знаю, ему может быть несколько сотен лет.
– Или он мог остаться со времен римского владычества, – говорит Том, криво улыбаясь.
– Вот именно. Возможно, он лежал здесь еще до того, как построили Скелтон-Плейс. То есть до… – Я хмурюсь, понимая, что не могу вспомнить дату.
– Тысяча восемьсот пятьдесят пятого года. – Конечно, Том это знает. Ему достаточно прочитать что-то один раз, чтобы запомнить. На викторинах он всегда первым отвечает на вопросы в разделе «Общеизвестные» и постоянно ищет всякие мелкие факты на своем смартфоне. Он – полная противоположность мне: спокойный, прагматичный, никогда не реагирует на что-либо слишком остро. – Хотя это выглядит достаточно серьезно, – вслух размышляет Том, не отрывая взгляда от того, что творится в саду.
Я смотрю туда же. Появляются еще несколько полицейских с поисковыми собаками на поводках. Неужели следователи подозревают, что здесь есть еще трупы? Мой желудок сжимается.
Том снова поворачивается ко мне, его голос серьезен.
– Мы уж точно не ожидали такого, когда переехали в деревню.
Несколько секунд мы молчим, потом начинаем нервно смеяться.
– О господи, – говорю я, прервавшись. – Мне кажется, сейчас не время для смеха. Все-таки это была чья-то смерть…
Но эти слова вызывают у нас новый приступ хохота.
Многозначительное покашливание заставляет нас умолкнуть, и, повернувшись, мы видим женщину-полицейского в форме, стоящую у задней двери. Это дверь сделана в «конюшенном» стиле[2], и сейчас открыта только верхняя половина, поэтому женщина, по пояс скрытая нижней половиной двери, выглядит так, будто собирается показать кукольное представление. Да и смотрит она на нас словно на непослушных школьников. Снежок начинает лаять на нее.
– Спокойно, все хорошо, – говорит Том, обращаясь к псу.
– Извините, что вмешиваюсь, – говорит женщина, однако, судя по ее виду, это извинение – просто формальность. – Я стучала, но никто не ответил. – Она открывает нижнюю половину двери и теперь стоит на пороге во весь рост.
– Ничего страшного, – отзывается Том и отпускает Снежка, который тут же бросается к женщине, чтобы обнюхать ее брюки. С легким раздражением та отодвигает его ногой.
– Полицейский констебль Аманда Прайс. – Она старше нас лет на пятнадцать, с темными волосами и пронзительными голубыми глазами. – Могу я получить подтверждение того, что вы являетесь владельцами этого дома? Том Перкинс и Саффрон Катлер?
Формально владелица – моя мать, но я не хочу усложнять ситуацию упоминанием об этом.
– Да, – подтверждает Том, выразительно взглянув на меня. – Это наш коттедж.
– Тогда все верно, – констебль Прайс кивает. – Боюсь, нам придется немного задержаться здесь. Есть ли кто-нибудь, у кого вы могли бы остановиться на ночь? Может быть, на выходные?
Я думаю о Таре, которая сейчас живет в Лондоне, и о моей школьной подруге Бет, в Кенте. Друзья Тома проживают либо в Пуле, откуда он родом, либо в Кройдоне.
– Мы живем здесь совсем недолго, у нас еще нет друзей поблизости, – отвечаю я, и это заставляет меня задуматься о том, насколько мы изолированы здесь, в этой деревне в самой глуши.
– Ваши родители живут поблизости?
Том качает головой.
– Мои родители в Пуле, а мама Саффи в Испании.
– Мой папа живет в Лондоне, – добавляю я. – Но у него только двухкомнатная квартира…
Констебль хмурится, словно считает все эти сведения совершенно излишними.
– Тогда позвольте предложить вам временно переехать в гостиницу, только
