этой связи.
«Сейчас вместе с коллегами по ЕАЭС мы вырабатываем консолидированные, практические предложения по развитию такой широкой евразийской интеграции. Они касаются вопросов регуляторики, унификации административных процедур, снятия торговых барьеров, поддержки товарных и инвестиционных потоков, технологической и производственной кооперации, защиты интеллектуальной собственности, строительства инфраструктуры.
Убеждены, эффективная интеграция может строиться только на основе равноправия всех участников, уважения и учёта взаимных интересов без какого-либо политического или экономического диктата, навязывания односторонних решений. В нашем понимании интеграция – это предсказуемые, долгосрочные правила, это открытость для сотрудничества с другими странами и объединениями, как на Востоке, так и на Западе. В свою очередь готовы внимательно изучать встречные идеи, совместно искать оптимальные решения со всеми, кто заинтересован в таком сотрудничестве»[14].
Среди ключевых интеграционных проектов В. В. Путин назвал совершенствование энергетической инфраструктуры; формирование новых трансевразийских и региональных транспортных маршрутов; развитие цифровых, телекоммуникационных и интернет-технологий, создание правовых и технологических условий для электронного взаимодействия.
При этом он подчеркнул, что Евразийская экономическая комиссия уже ведет работу по созданию «интегрированной информационной системы – системы взаимодействия в сфере транспорта, внешней торговли, таможенных, ветеринарных, налоговых и других процедур»[15].
В Евразии и вокруг нее происходит формирование широкого интеграционного контура – всеобъемлющего Евразийского партнерства с участием Евразийского экономического союза, Китая, с его инициативой экономического пояса Шелкового пути, Индии Пакистана, Ирана. Важную роль в формировании нового сообщества будет играть обновленная ШОС. Возникает вопрос о том, каков стратегический потенциал сопряжения основных интеграционных проектов в Евразии? Являются ли отдельные интеграционные проекты конкурирующими или взаимодополняющими друг друга? Приведет ли дальнейшее развитие интеграционных процессов в Евразии к зоне свободной торговли[16]?
Разумеется, не все интеграционные усилия на пространстве Большой Евразии получили уже неоспоримые результаты, однако на лицо явные нарастающие на протяжении всех десятилетий XXI века тенденции. В этой связи автору данной работы представляется важным проследить в динамике развитие ключевых Институтов, характеризующих сам процесс интеграции: важнейшие интеграционные объединения – СНГ, ЕврАзЭС, ЕАЭС, Союзное государство Россия-Беларусь, ОДКБ, ШОС, страны «Каспийской пятерки». В рамках деятельности всех этих международных объединений возникли многочисленные интеграционные структуры, которые с разной степенью эффективности также участвовали в реализации интеграционных усилий стран-участников Объединений. Так, в рамках СНГ – это «Экономический совет СНГ», Ассоциация «Деловой Центр СНГ» или, например, Международная Ассамблея столиц и крупных городов СНГ. В рамках ЕврАзЭС и ЕАЭС – это Евразийская экономическая комиссия – первый и пока единственный наднациональный орган управления на евразийском пространстве, а также Международный институт развития стран ЕАЭС – Евразийский Банк развития, который реализует инвестиционные усилия и международное финансово-экономическое сотрудничество, как в рамках Евразийского экономического союза, так и на пространстве Большой Евразии.
Одной из важнейших характеристик эффективности интеграционных процессов в Евразии является обеспечение безопасности стран региона. Автор рассматривает в работе Институты безопасности Большой Евразии, которые прошли проверку на прочность в условиях полных драматизма, процессов, протекающих в регионе на протяжении всего XXI столетия.
Раздел I
Содружество Независимых Государств. Основные этапы развития, успехи и проблемы
§ 1. Интеграционные и дезинтеграционные процессы на постсоветском пространстве. К тридцатилетию образования СНГ
Интеграционные процессы на постсоветском пространстве, также как дезинтеграция Советского Союза на рубеже 80–90-х годов XX века одна из важных тем гуманитарных исследований современности, притягивающая пристальное внимание политологов, экономистов, правоведов, международников, историков[17]. Экспертное сообщество постоянно обращается к этим сюжетам при характеристике того или иного явления, события, конфликтной ситуации, встречи на высшем или высоком уровне. Заметим в этой связи, наличие самой широкой палитры мнений и суждений, порой противоположных, но всегда неоднозначных. На них накладываются и обстоятельства реальной политики, конкретных факторов развития международных отношений современности, исторической политики тех или иных государств данного региона и государств, находящихся за его пределами.
В декабре 2021 г. исполнилось 30 лет событиям в Беловежской Пуще (8 декабря 1991 г.)[18] и Алма-Атинской декларации (21 декабря 1991 г.)[19] подводившим черту под историей Советского Союза и открывавшим новую эпоху в жизни народов всех государственных образований на постсоветском пространстве и далеко не только их. Ведь то, что произошло тогда, оказало существенное влияние и на дальнейшую судьбу многих государств и народов в самых разных уголках планеты, привело к формированию новой геополитической и геоэкономической конфигурации на пространстве Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, в Центральной Азии, на Кавказе, в Каспийском бассейне, в Черноморско-Балтийском регионе и т. д.
«Отцы-основатели» СНГ, конечно, прежде всего, стремились как бы разом, «одним ударом» избавиться от верховенства общесоюзного центра, уйти в дальнейшее плавание независимости в океане мировой политики и международных отношений. Чего нельзя в полной мере сказать о тех участниках процесса, которые присоединились к инициативе Ельцина, Кравчука и Шушкевича в Алма-Ате. Они во многом оказались застигнутыми врасплох, стали участвовать в этом действе благодаря сложившимся условиям и обстоятельствам.
Соглашаясь с более поздними оценками событий тех лет как акта «цивилизованного развода», стремлением правящих национальных элит минимизировать негативные последствия разрушения единого до этого государства, единого народно – хозяйственного комплекса страны, нельзя не обратить внимание на то, что уже с первых шагов своей независимости молодые постсоветские государства не исключали из своей риторики самого факта возможной и желательной для всех них интеграции. Конечно, о степени, характере, условиях подобной интеграции речь подробно еще не шла, но уже в самой Алма-Атинской декларации, подписанной 21 декабря 1991 г. отмечалось, что «взаимодействие участников Содружества будет осуществляться на принципе равноправия через координирующие инструменты, формируемые на паритетной основе и действующие в порядке определенном соглашением между участниками Содружества… Подтверждается приверженность к сотрудничеству в формировании и развитии общего экономического пространства, общеевропейского и евразийского рынков»[20]. Правда, сразу же оговаривалось тогда и главное для политических элит этих стран: Содружество «не является ни государством, ни надгосударственным образованием»[21]. Конечно в этих документах учитывались в определенной, устраивавшей элиты мере, и настроения народных масс страны, отразившиеся в мартовском 1991 года референдуме, показавшем, что большинство граждан СССР желали жить в реформированном, но едином государстве, и то что главные зарубежные противники самого существования Советского Союза были застигнуты врасплох и опасались неуправляемой дезинтеграции Великой державы, обладавшей огромным ядерным арсеналом. Да и сами инициаторы всего действа не всегда были еще уверены в своих силах, как независимых игроков на мировой арене, не имели опыта самостоятельной деятельности, не были еще до конца признаны в качестве акторов мировой политики.
В итоге с первых часов и дней самого этого тридцатилетия центробежные и центростремительные тренды у всех постсоветских стран в
