Поскольку говоривший замещал сейчас командира отряда, одет он был так же формально, как и Яманами, но, в отличие от того, сидел, скрестив ноги, и самурайской прически-сакаяки не носил. Кто-то из рыцарей возрождения мог бы по такому случаю принять Хидзикату Тосидзо[15] за своего — ошибка роковая, ценой в жизнь. Нет, идеи императорского возрождения Хидзикате были где-то близки: нечего краснолицым варварам делать на земле Ямато, решительно нечего. Но вот способы проведения этих идей в жизнь крестьянскому сыну Тосидзо были противны. Потому и не носился он по Столице с мечом наперевес и воплями «власть императору, варваров прочь!», а служил сёгуну и гонял тех, кто носится.
Если Хидзикату без форменной накидки можно было с первого взгляда принять за рыцаря возрождения, Хараду — за бандита, то Ямадзаки Сусуму[16] выглядел как уличный коробейник. Даже сейчас он носил конопляную куртку и серые момохики[17] — одежду городской бедноты. В его ровном голосе звучал кансайский акцент — в общем, начальник разведки отряда был коренным жителем Столицы, и знал такие вещи, которых кантосцу, заведомой «сёгунской собаке», никогда бы не рассказали.
— Господа рыцари не знают, кто у них за что отвечает и кто кому отдает приказы. Но всякий считает своим святым долгом принести пользу Японии, и оттого бесчинствует по своему разумению.
— Которого у них еще меньше, чем у Сайдзо, — вполголоса добавил юноша со зверьком. Зверек, услышав свою кличку, на мгновение прервал трапезу, дернул носом и снова вгрызся в сочную морковку.
Послышались смешки.
— Господин фукутё, — сказал Сайто. — Я вчера и позавчера помогал составлять эти списки. Так что у меня было лишнее время подумать. И я готов что угодно поставить в заклад, что рыцари-патриоты — или мятежники, если угодно — к этому трупу руки не приложили.
Хидзиката прищурился. То, что говорил Нагакура, казалось здравым но… но нездравым выглядело само дело, вот в чем штука. Поэтому Хидзиката кивком поощрил Сайто: говори. Сайто коротко поклонился и продолжил:
— Господа рыцари пока пытаются выбить верных сёгунату сановников и заодно доставить побольше хлопот верным сёгунату городским властям. Но если из списка вычеркнуть случайности, разбой и сведение счетов, остается у нас вот что… — командир третьего звена достал из рукава несколько мелких монет и положил их на карту. — Странные убийства в священных местах.
Четыре точки в четырех концах города. Храм Мёсиндзи со священным колодцем — повешенная танцовщица, совсем юная девушка. Храм Кацурадзидзо — утопленный купец-красильщик, мужчина в расцвете сил. Храм Конкайкомёдзи, резиденция Хранителя Столицы — бродячий монах, пожилой, но не старый. Храм Дайтокудзи — сожженная часовня, в ней старик-самурай, умерший вообще своей смертью и принесенный для отпевания. В список попал только потому, что поджог, даже такой бессмысленный — преступление серьезное и наказуемое смертью.
Пятую монету Сайто так и не положил: держал, поставив на ребро.
— А что здесь? — спросил Хидзиката.
Сайто улыбнулся.
— Фусими Инари Тайся.
Собравшиеся почти все были выходцами из восточных провинций, но после нескольких месяцев службы как не знать главный храм бога Инари[18] в старой столице?
— Это не рыцари возрождения, — решительно заключил Хидзиката. — Те из них, кто увлекается науками иноземцев, не станут тратить время на храмы. А те, кто верит в Будду или старых богов, побоятся оскорбить хранителей города. Боги — не горожане, их дома не осквернить безнаказанно. Кого убили у храма Инари?
— В том-то и дело, что никого, — Сайто подкинул монетку. — Если я не ошибся, мы сможем предотвратить убийство, прекратить поджоги и поймать негодяев.
— А если ошибся? — Нагакура почесал веером затылок.
— Тогда труп должен быть где-то там. Но не на виду, — юноша со зверьком подобрался к карте. — Сейчас неважно, зачем они это делают. Это мы узнаем, когда их поймаем. А мы их поймаем, если подождем у храма в благоприятный день.
Ленивый ветерок прокатился неспешно из одной двери в другую, звякнул тихонько колокольчик-фурин, но прохлады, вопреки поверью, не принес. С самого начала лета Столица изнывала от жары. Тучи порой собирались, грозились молниями — но уползали, не разродившись, и проливались где-то над Осакой. Жители поговаривали о проклятии и гневе богов. Винили, как правило, сёгунат — что ж это за «победитель варваров, великий полководец», который варварских пушек испугался и краснорожим иноземцам страну открыл? Не диво, что Небо теперь от Государя отвернулось, а только что может сделать Государь, коли его за горло держат? И добро бы сёгуны, а то ведь последний мальчишка-разносчик в Столице знает, что ни полоумный Иэсада, ни хилый Иэмоти страной ни дня не правили: все решают министры сёгунского двора. Слуга слуги указывает господину — это ли не признак конца времен? Сначала землю трясло, теперь небо ополчилось на людей… Словом, эта засуха народной любви ни к сёгунату, ни к его служащим — каковыми и были Волки из Мибу — не прибавляла, что дополнительно осложняло им жизнь.
— Нас хватит на то, чтобы держать там патруль несколько дней. Недель, если понадобится, — сказал Яманами, вопросительно покосившись на Хидзикату. — Но ты, Содзи, говоришь неверно[19]. Нам важно, зачем они это делают. Потому что из непонимания рождается страх, а из страха — паника. То, что показал Сайто — дело рук человека, который хочет в общем смятении достичь какой-то своей цели. Какой?
— Если судить по средствам, цель нам тоже не понравится. — Голос фукутё был единственным в этой комнате, от чего веяло холодом. — В любом случае, с исчезновением этого художника одним источником опасности для столицы станет меньше. Ямадзаки, пошли кого-нибудь из своих людей на место — пусть поспрашивают насчет трупа, пошарят в окрестностях. Окита, не сходишь ли к своим приятелям?
Юноша со зверьком поклонился. Это был не кивок, а именно поклон: просьба командира принята к сведению и будет исполна.
— Саннан[20], — обратился Хидзиката к своему другу. — Ты человек образованный. Загляни к гадателю, покажи ему карту, попроси объяснить смысл этого… художества. Если это творит какой-то подверженный суевериям безумец, нужно понять, в чем состоит его безумие.
— Знак первым заметил Сайто, — безразличным голосом возразил Яманами. — Может, он поймет больше?
— Сайто мне нужен сегодня вечером. Не будем забывать и о господах мятежниках: осведомитель сообщил, что сегодня у них встреча в театре Минамидза[21]. Прибудут лично господа Миябэ и Ёсида[22]. Я хочу на них посмотреть, чтобы при случае узнать в лицо.
