Нламинер никогда не видел Инлеира без капюшона на голове и без накидки; впрочем, у всякого мага свои странности. В его родном поселении Анлавен один из местных чародеев ни на шаг не отходил от древнего, затерянного в лесах алтарного возвышения, где множество богов — ныне известных и давно забытых — взирали на любопытствующих ледяными глазами.
Когда изнурительные упражнения бывали выполнены, маги-наставники Дворца Мысли города Оннд становились простыми смертными — почти что сверстниками, которых о многом можно было спросить, на которых можно было глядеть, не испытывая суеверного ужаса перед непостижимыми глубинами, куда мог погружаться их отточенный ум.
— Как же тогда отличить, что истинно, а что — нет? — услышал Нламинер свой собственный голос. Прохладный камень стен не пропускал ни раскаленных лучей солнца, ни порывистого соленого южного ветра.
Маг улыбнулся и постучал пальцами по отполированной крышке стола.
Зачем тебе потребовалось отличать?
Нламинер словно споткнулся.
— Н-ну… Разве хорошо — жить среди иллюзий, не зная того, что за ними скрывается?
— Смотри. — Маг протянул руку к окну, где в изящном глиняном горшке пышно цвело небольшое растение. — Вот линхо, бессмертник, пустынный цветок. Жители тех мест, где он растет, приписывают ему множество совершенно фантастических свойств. Скажи, какого цвета его лепестки?
— Белые, разумеется, — ответил Нламинер недоуменно.
— В самом деле?
Нламинер поднялся и подошел к цветку. С каждым шагом по лепесткам линхо пробегали волны цвета. Сиреневый… красный… желтый… изумрудный… Голова кружилась от разноцветного вихря, и Нламинер остановился в трех шагах от горшка. Ярко-пурпурные цветки светились в полумраке комнаты, источая терпкий, едва ощутимый аромат.
— Так какого же он цвета?
Нламинер не ответил, только слабо пожал плечами. Наставник тремя быстрыми шагами пересек комнату и сел неподалеку.
— Даже люди одной расы по-разному видят одни и те же вещи, — продолжал он. — Пока что мы не говорим о том, как им удается называть предметы своего внутреннего мира так, чтобы другие их узнавали. Достаточно того, что все видят по-своему.
— Значит, нет смысла искать подлинное? — Голос Нламинера показался ему самому каким-то глухим.
— Подлинный смысл сам отыщет тебя. — Инлеир больше не улыбался, голос его был сух и серьезен. — Если не стараться всем знакам и образам приписывать предопределенный смысл, они расскажут его сами. Поэтому первое, чему мы обучаем, это…
— …умению видеть, — хрипло прошептал Нламинер и открыл глаза. Он вновь был на островке. Огромная Лестница из белого камня поднималась к кромке кратера. Начинаясь в глубинах океана, что некогда были сушей, она тянулась на сотни шагов вверх, соединяя три стихии, подчиняя их себе. Ступени ее были сбиты и покрыты сетью трещин, однако едва уловимая гармония формы все еще звучала. «Сколько народу прошло по тебе? — думал Нламинер, поднимаясь с прохладного камня. Кромки ступеней были округлены и отполированы тысячами ног. — Что думали они при этом?»
Но Лестница хранила молчание, и оставалось только подняться по ней и попытаться получить ответы.
С каждым шагом сгущалась темнота, слабый ветерок подталкивал в спину. Поднявшись на десяток ступеней, Нламинер осознал, что ничто живое не проявляет себя ни единым звуком.
Только шорох сонных волн. Только шепот ветра.
Предчувствие накатило волной. Он присел, хватаясь за гладкий камень, превозмогая головокружение. Тьма клубилась в глазах еще несколько мгновений, прежде чем мысль оформилась в слова. «Возвращаться некуда».
Нламинер обернулся. Слабо фосфоресцирующий океан, россыпь звезд, ночная прохлада. Донесся ли голос с небес или пришел из глубин его разума, звук его был чужим: сухой, чуть насмешливый тон. Нламинер сделал еще несколько шагов, и холод пополз по спине, обостряя чувства, пробуждая от раздумий. Рука его потянулась к поясу… но оружия не было.
Что-то ожидает его наверху?
Однако незачем бросаться очертя голову в неведомое. Нламинер повернулся спиной к подъему (далось это с некоторым трудом) и направился вниз. Злорадный смешок пронесся где-то на границе слышимости за его спиной, но он не обернулся.
…Он не сразу заметил, что направляется к изрезанным кромкам скал. Предчувствие вновь вело его, но опасность не ощущалась. Нламинер прогнал усилием воли дымку, покрывавшую сознание, и остановился. Перед ним был узкий лаз: даже днем его трудно было бы заметить. Мысль еще не успела облечься в слова, но Нламинер уже все понял. Он усмехнулся и наклонился к лазу.
Тишина внутри напряглась.
— И открыл он врата, и предложил мне вкусить Вечности, — произнес он тихонько и чуть нараспев.
Тишина, казалось, чуть расслабилась. Затем едва слышный шорох донесся изнутри скалы.
— Входи, — послышался тихий голос.
Глава вторая
Многократно чья-то доброжелательная воля вторгалась в жизнь Нламинера. За свои тридцать шесть лет он испытывал это вторжение весьма явственно. Начать с того, что в одно прекрасное утро он возник, плачущий и дрожащий, на пороге дома Унхара, жреца Тиерха, местного бога города Анлавен.
Жрец, восьмидесятилетний старик, едва увидев странного нечеловеческого младенца, заметил крохотный медальон, надетый на шею подкидыша. Рунами одного из северных диалектов Тален там было выгравировано одно лишь слово сернхе, или, на местном языке, «судьба». Унхар воззвал к Тиерху, и ответ божества был скор и ясен.
Оберегать и обучать.
Его супруга, Анвес, посвятила себя воспитанию необычного ребенка. Ни мех, которым он частично был покрыт, ни длинные клыки — ничего не замечала она: двое сыновей погибли, защищая город от пиратов, и неожиданный дар провидения вернул ее к жизни.
Невелик город Анлавен. Некогда был он знаменитым портом, через который шли многие морские караваны. Но вот уже четыре сотни лет, как почти не осталось судов — иные средства путешествия употребляются на Ралионе, и далеко не всем пошло это на пользу.
Соседство с древним подземным городом, разрушенным однажды извержением вулкана, также не добавляло Анлавену доброй славы. Немало искателей приключений сгинуло, пытаясь добраться до легендарных подземных сокровищ, и вскоре их поток сильно уменьшился.
Одним словом, превратился Анлавен из метрополии в провинцию. Хотя и не впал в запустение, не пришел полностью в упадок, но таяло его население, разъезжались люди. Кто — на соседние острова Архипелага, кто — и вовсе на Большую Землю. А с нечеловеческими народами у людей издавна отношения не самые добрые.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
