птиц нету.
— Куры были, — возразил Енох.
— Куры глупые, — сказал я, — особенно чёрные.
— Чёрные да, — согласился Енох и, после секундного размышления добавил, — вот была у меня знакомая чёрная курица по имени Харитон…
— Погоди, Енох, — велел я, — давай ещё раз посмотрим. Только нужно искать и живых, и неживых. Мы прошли «по верхам», особо никуда не заглядывая. А ведь может же быть, что кто-то в подпол спрятался, или на чердаке?
— А мне кажется, люди отсюда насовсем ушли.
— Но ты обрати внимание, ничего не разбросано, не перевёрнуто, — возразил я, — если бы они второпях убегали, в каждой избе всё бы вверх дном было. Дав и подушки все эти, перины — они бы с собой забрали!
— Ну это да… — задумался Енох.
— Коров, лошадей, коз ведь тоже нету!
— Может, они их с собой увели? — предположил Енох. — А для подушек места не хватило.
— Куда увели?
— В лес… или в соседнюю деревню.
— Ага, и никаких следов! — горячился я, — вот иди за мной, что-то покажу!
Я выскочил из избы на улицу, пробежал мимо двух домов и свернул в небольшой переулочек-пятихатку. Во дворе крайней избушки, самой бедной, практически землянки, весь двор был земляной, так что там даже трава не росла.
— Иди сюда! — поманил я Еноха и подошел к покосившемуся сараю. Очевидно, в нём хозяева держали коз, так как корова обычных размеров туда не поместится.
— Иду, — буркнул Енох. Ему это всё явно не нравилось.
— А теперь смотри! — я раскрыл дверь абсолютно пустого сарая. В углу лежала почти не тронутая охапка сена.
— И что? — не понял Енох.
— То, что здесь была коза. Или овца. Ну, в общем, кто-то небольшой был.
— Скажи ещё — пони или единорог, — ехидно хмыкнул Енох.
— Ну, во всяком случае, кто-то жвачный, кто ест сено. Обычно в деревнях это коровы, лошади, овцы или козы, — сказал я и рассердился, — да и не важно это! Пусть хоть кентавр! Важно, что в сарае кто-то был. Условно давай примем рабочую версию, что это коза.
— Ну, хорошо, давай, — кивнул Енох и заметил, — и что из этого?
— А ты смотри дальше! — сказал я и вернулся во двор. — Сюда глянь.
— Что смотреть? — не понял Енох.
— Да ты на землю смотри! — меня уже начинала бесить его непонятливость, — на землю глянь, что ты видишь?
— Ну… грязь, камешек, — начал перечислять Енох, — твои следы, ещё камешек…
— Да! Именно так! — вскричал я, — ты видишь только мои следы! Мои свежие следы. А где тогда следы хозяев? А где следы этой козы из хлева?
— А, может её в хлеве не было… — начал Енох.
— А сено тогда зачем бросили? Сено-то свежее!
— Ну это да… — задумчивым голосом протянул Енох.
— Теперь иди сюда, — поманил я его за собой. — Давай зайдём в первую попавшуюся избу.
Я вышел из земляного двора и повернул к соседнему двору, где новый бревенчатый дом смотрел на нас широко раскрытыми резными ставнями сразу трёх окон. И ворота там были новые, только недавно окрашенные, да ещё и щедро разрисованные кривоватыми незабудками.
— А почему именно к этому дому? — спросил Енох, мерцая от любопытства, — чем тот дом плох?
— В том доме, по всей видимости, одинокая старушка жила. Или старичок, — сказал я. — Выборка будет недостоверна. А я тебе хочу доказательства так привести, чтобы ты и возразить ничего не мог.
— Ну ладно, давай свои доказательства, — вздохнул Енох.
— В этом доме много народа жило, он большой, новый, — пояснил я, — ну или молодая семья.
— Да понял я, понял!
— Смотри сюда! — я подошел к большому хлеву, предназначенному как минимум для трёх-четырёх коров и раскрыл дверь — картина повторилась: сено есть, даже вода в ночвы налита, а вот самого скота нету. Пусто. Словно испарились.
— Пошли в дом! — велел я и первым взбежал по ступенькам крыльца.
Толкнул дверь, вошел в пахнущие зверобоем и сушенными яблоками холодные сени, затем зашел в следующие, что были поменьше. Открыв оббитую новой мешковиной дверь, вошел в дом. Там тоже было абсолютно тихо и безлюдно.
— Эй! Хозяева! — на всякий случай крикнул я.
В ответ ожидаемо — тишина.
В этом доме было несколько комнат. Мы с Енохом прошли первую, с большой выбеленной извёсткой печью, от которой доносились умопомрачительные, с дымком, запахи настоявшегося борща с мясом и фасолью. Так одуряюще пахнет лишь еда, приготовленная в русской печи.
Я невольно аж слюнки сглотнул. Гудков прямо с утра отправил меня в Хохотуй и я не успел позавтракать. А уже время давно перевалило за обед.
В животе жалобно заурчало.
В общем, ситуация была такая — после всего того, что приключилось с нами той коммуне, которая в результате оказалась тайным женским монастырём, наша Агитбригада «Литмонтаж» отправилась дальше строить коммунизм и бороться с мракобесием в крестьянских массах, согласно графику, согласованному от Культпросвета города N. Я всё свои дела сделал, с отшельником встретился, всё более-менее выяснил, и даже приобрёл настоящее оружие против потусторонних сил. Поэтому я уже сильно настроился возвращаться обратно в город. У меня там была непереведённая книга Лазаря с тайнами и секретами, куча незаконченных дел и главное — перспектива поездки в столицу, в магазин «МамбуринЪ и сыновья», чтобы начти ключ к миллионам Генкиного отца. Но график Агитбригады культстроителей коммунизма был суров и негибок.
Этот чёртов график, который ну никак нельзя было нарушать, так вот он гласил, что у нас еще несколько населённых пунктов, которые нужно посетить с выступлениями и пропагандой. Причём в обязательном порядке. И вот два дня тому назад мы прибыли в городок с поэтическим названием Хлябов. Глава этого поселения собирался забабахать большой праздник в пику христианской пасхе. С демонстрацией, маршами, речёвками, транспарантами и театральной пропагандой, куда и пригласили присоединиться нашу Агитбригаду. Гудков никак не мог пропустить такое мероприятие, так что пришлось задержаться.
Дело усугублялось приездом неких полуответственных товарищей, которые должны были выступить с пламенными речами на демонстрации в поддержку праздника. А так как все бегали, суетились, готовились и разучивали слова, то
