из машины. Роскошная колли Изольда вразвалочку выходит поприветствовать нас, виляя хвостом.
Володя бежит к нам — высокий и красивый, одетый только в плавки и кроссовки. Его плечи обгорели, кожа блестит от пота. Наверняка, косил траву.
— Я только что сам рулил! — кричит Ваня.
— Я видел. Ты молодец. Эля не могла дождаться твоего приезда. — Он берет Ваню за руку, поворачиваясь, чтобы сказать нам: — Кира и Митя в доме.
Максим открывает багажник, и мы берем в руки тазик с салатом, сумку с полотенцами и купальниками и пакет с двумя бутылками белого вина, а затем несем в дом. Кира там, на ней красивый летний сарафан. Она склонилась над столом, погруженная в свои мысли, ее лицо мрачное, даже печальное.
— Кирочка, — зову я тихонько.
Она подпрыгивает, пораженная, и в одно мгновение преображается.
— Вы уже приехали! Привет! Рита, смотри, что я для тебя испекла!
Она машет руками, демонстрируя пирог с черникой — любимое блюдо Риты. У Киры мука на щеке и локте, а глаза опухшие и воспаленные.
— Очень круто, тетя Кира, — говорит Рита.
— Самой нравится.
— Как я по тебе соскучилась! — Я обнимаю ее.
— Где Митя? — спрашивает Рита, оглядываясь по сторонам.
— А ты как думаешь?
Рита уже ушла в комнату, из которой доносились громкие звуки компьютерной игры.
— Володя на улице докашивает газон, — говорит Кира Максиму. — Потом он предлагал искупаться в пруду.
— Отлично, я с ним, — говорит Максим и идет к двери.
Сквозь высокие окна я вижу, как Ваня и Эля колесят по участку на велосипедах. На солнце каштановые кудри Вани приобретают более светлый оттенок; к концу лета он станет практически блондином.
У Вани часто бывают приступы кашля после активности. Хорошая мать уже давно отвела бы его в больницу, но я боюсь услышать то, что мне там скажут.
— Я оставила полотенца во дворе, — говорит Кира.
Максим присоединяется к Володе. Двое мужчин идут по тропинке к калитке — один высокий, светловолосый и худощавый, другой небольшого роста, с темными волосами и коренастый. Я говорю:
— Я, пожалуй, тоже поплаваю, — но Кира кладет ладонь мне на плечо.
— Подожди. Я хочу поговорить.
— Кира, давай потом.
— Юля, пожалуйста. — Ее лицо краснеет, она заливается слезами. — Юленька, он умирает.
Глава 2
Я чувствую всю ее боль. Я обнимаю Киру и прижимаю к себе, как будто она мой ребенок.
— О, милая.
— Володя не позволяет мне говорить об этом. Он такой черствый! И нетерпимый!
— Володя просто волнуется, — уверяю я Киру. — Это нормально. — Я выдвигаю стул. Мы сидим лицом друг к другу. — Рассказывай.
— Он такой худой, — плачет Кира. — И его кожа…
В течение нескольких последних лет Кира работает волонтером в хосписе, ухаживает за молодым человеком по имени Кирилл, больным СПИДом. Володя опасается, что Кира каким-то образом заразится или принесет болезнь домой к своим детям. У них было много стычек из-за этого. Кира настаивает на продолжении своей работы с Кириллом. Володя в отместку отказывается слушать хоть слово об умирающем человеке. Не помогает и то, что Кира, если и не влюбилась в Кирилла, то, по крайней мере, испытывает к нему глубокие чувства, и не только платонические. Для Киры Кирилл красивый, забавный, творческий, отзывчивый. Она приносит ему в больницу домашнюю еду. Она подстригает ему ногти. Она расчесывает те волосы, которые у него остались. Она растирает ему спину. Часто они сидят, слушая музыку, держась за руки.
— Я хочу привезти сюда Гуччи, — говорит Кира, плача. Гуччи — йоркширский терьер Кирилла. — Я обещала Кириллу, что найду ему хороший дом. И Гуччик знает меня, доверяет мне.
— Что говорит Володя?
Кира фыркает.
— А ты как думаешь? Он против. Говорит, что одной собаки нам достаточно. Кира встает, хватает салфетки, сморкается и снова садится.
— Володя говорит, что Гуччик расстроит Изольду. Типо она будет ревновать. Боже, Изольда такая толстая и ленивая, может, ей наоборот пойдет это на пользу! Хоть побегает и растрясет свои жиры.
— Дело не в Изольде, Кира. Дело в том, что Гуччик — собака Кирилла, а Володя ревнует тебя к нему.
— Да, так и должно быть! — Кира всхлипывает. — Кирилл любит меня так, как никто никогда не любил! Кирилл любит меня всей душой. О Боже, как я буду жить без него?
Горе переполняет ее. Кира сгибается пополам, все ее тело сотрясается от рыданий. Она опускается на колени на прохладный кафельный пол.
Я оглядываюсь. Митя и Рита все еще в своем логове. Младшие дети катаются на велосипедах. Пруда не видно, но мужчины, должно быть, там.
— Кирочка. — Я опускаюсь на колени рядом со своей подругой и обнимаю ее. — Милая. Мне так жаль.
— Я хочу проводить с ним как можно больше времени.
— Ладно. Я присмотрю за Элей и Митей.
Кира качает головой.
— Спасибо. Я хочу сказать Володе, что тусуюсь с тобой.
— Нет. Кира, я уже и так вру ему.
Володя терпеть не может, когда Кира с Кириллом, поэтому последние полгода она говорила Володе, что видится с Кириллом дважды в неделю, днем, пока дети в школе. На самом деле она навещала его раз пять в неделю и говорила Володе, что она со мной. Кира попросила меня помочь ей, и я согласилась; я считаю, что в этой лжи нет ничего плохого. Эта ложь никому не причиняет вреда.
Я не говорила об этом Максиму. Он бы взбеленился. Удивительно, как легко притворяться, что я чем-то занята большую часть своего дня, и мой собственный муж ничего не подозревает. Да, я чувствую себя виноватой, но мне это даже нравится. Это дает мне иллюзию свободы. И все же мысль о расширении масштабов лжи не привела меня в восторг. Это увеличило бы шансы быть пойманной.
— Каждый день, кроме воскресенья. Юля, не качай головой, послушай меня. Кирилл умирает. Он уйдет к концу лета. Кроме меня у него никого нет.
Это правда. Его родители отреклись от него, когда он признался им, что болен. У него много друзей, но некоторые из них просто не могут принять эту болезнь, а другие слишком заняты своей жизнью.
— Я подумала, мы могли бы сказать, что вместе ходим на какие-нибудь курсы. Что думаешь? Макияж или английски, неважно, Володя не будет вдаваться в подробности. Пока он думает, что мы с тобой вместе, он будет спокоен. Ему вообще, по большому счету, пофигу…
— Я не знаю, Кира. Это сложно.
Кира встает и ополаскивает лицо холодной водой.
— Я должна видеться с Кириллом каждый день.
— Ты должна
