что я не передумаю после знакомства с его семьей.
Испугалась ли я? Конечно, испугалась. Уже успела представить себе папашу-алкоголика, маму – тирана. Но все вышло намного хуже. Куда хуже.
Егор оказался наследником одного из самых богатых кланов. Наследник, который, конечно же, просто обязан продлить род.
– Нет! – он кричит. – Нет! Не мне! Тебе! Я уже не знал, как тебя остановить! Ты мне не верила, я говорил – не надо! Но ты… Я хотел…
– Хотел, но не сказал, – шепчу еле слышно, боюсь скатиться в рыдания.
– Марусь, ну ты разве не помнишь? – сейчас муж кажется возмущенным. – Ты помнишь, что тогда было?
Помню… Очень хорошо помню… Год назад была самая тяжелая попытка. Плод прижился. Я летала от счастья! Ну наконец-то! Будет сын! Мое счастье длилось две недели. Две с половиной.
Я вышла из больницы, будто замороженная. Все решили, что я почти в норме. Мне и самой в тот момент так казалось. Но… Стоило попасть домой…
За то время, что мой малыш был во мне, я успела нафантазировать, что вот тут будет кроватка, эту комнату переделаем в детскую, а вот здесь я поставлю гамачок, и мы с ним будем…
А когда я вернулась после выкидыша, у меня попросту сорвало тормоза. Я скатилась в неконтролируемую истерику, которая закончилась в отделении неврологии.
Если Егор и хотел что-то сказать, то… Понимаю, почему не смог. Но не понимаю, почему он сначала сделал, а потом решил обсудить.
Черт! Я ничего не понимаю!
Мне жутко больно, и я не знаю, что со всем этим делать. Вот у меня на руках малыш. Сын моего мужа. Не об этом ли я мечтала? И все же… Что-то выжигает меня изнутри. Что-то, чему мне сложно подобрать определение. Несмело поднимаю взгляд:
– Егор, – зову мужа тихо, – ты сделал это из-за завещания?
Егор
– Нет, черт возьми! Нет! – замираю перед ней, стискиваю зубы. Чувствую, как ходит кадык по моей шее. Твою ж… Как же тебя убедить?! – Маруся, я клянусь тебе, – выдыхаю, – я просто хотел, чтобы ты остановилась. Ты же, – он рвано вздыхает, – ты же с упорством самоубийцы шла на новую терапию, снова на ЭКО. Мои слова тебя не останавливали!
Маруська опускает глаза, долго и внимательно рассматривает ребенка. Он методично и смешно работает щечками, добывая из бутылочки еду.
– Понимаешь, – рассекаю ладонями воздух, – это было чертово спонтанное решение! Я же даже материал не сдавал, он у них был! Дал отмашку, а когда пришел в себя, меня порадовали, что подсадка прошла успешно! И что? Что мне оставалось делать?
Маша молчит, а у меня дыхание замирает. Ну что ты скажешь, жена моя? Как дальше будем жить?
Ведь так больше продолжаться не могло! Не могло! Ты уже как на работу ездила в этот центр репродукции. Заработала себе кучу проблем со здоровьем и какие-то дикие неврозы.
Да, накосячил. Но лучше же так, чем изо дня в день убивать себя? Разве нет?
– У него смеси едва до завтра, – произносит моя девочка несмело, – и подгузников нет совсем, – хмурится. – Надо бы купить кроватку, комод… Ему столько всего нужно, – ведёт плечами.
Замираю. Боюсь дышать!
Да-а-а. Да! Ты согласилась.
– Все есть, – отзываюсь тихо.
– В смысле? – вскидывает брови.
– Ну я же знал о нем, – пожимаю плечами. – Все есть.
– Где? – она реально удивлена.
А вот тут настало время новых откровений…
– В доме…
– В доме? – Маруся хмурится. – Я не понимаю.
– Когда ты забеременела, я купил дом, – отвожу взгляд. – Ну… Инициировал сделку… Потом просто ее уже не остановил.
– Тебе не кажется, что ты слишком много сделал, не сказав мне? – говорит тихо, чтобы не тревожить младенца, но в ее глазах самая настоящая ярость.
– Кажется, – киваю, – виноват по всем фронтам, – мне сейчас только каяться. – Если честно, я об этом доме просто забыл, – качаю головой, – в той суматохе… А потом, когда пришли финальные бумаги на подписание, уже пришлось бы платить неустойку… В общем, – развожу руками.
– И тут дом неожиданно пригодился, да? – язвит Маруська.
– Маш, – смотрю на нее укоризненно.
– Ладно, – отводит взгляд, встает с дивана. – В доме так в доме. Где он хоть?
– Семь километров в область по шоссе, – пожимаю плечами. – Хороший коттеджный поселок, охраняемая территория.
– Значит, ему надо в дом, – Маруська напряжена, голос безжизненный, это просто вымораживает.
– Давай заедем по дороге в ЗАГС! – предлагаю ей почти торжественно.
– Зачем?
Правда, что ли, не понимает?
– Выпишем на него свидетельство о рождении, – пожимаю плечами. – Мы в браке, и… Документы сделаны так, что мы можем записать тебя его матерью, – сглатываю. Кажется, слишком шумно. – Но можем и поставить прочерк, – добавляю тише.
– Ты хочешь всем объявить, что я его мать? Меня же никто не видел беременной! Тебе не кажется, что это слишком? – Маруська моя аж прищурилась от негодования.
– Маш, – успокаиваю ее, – мы сделаем так, как ты сочтешь нужным. Но, – замираю, глядя в глаза жене, – если ты будешь записана матерью, это избавит нас от кучи административных проблем. По поводу “всем сказать”, – вздыхаю. Я и правда думал над этим. – Мы можем сказать родным, что была использована твоя яйцеклетка. Но что его выносила суррогатная мать. Это будет почти правдой. А вне семьи, – развожу руками, – если мы переезжаем, то для всех мы молодая пара с ребенком! Не сильно откровенничай с новыми знакомыми, и ни у кого не возникнет вопросов!
– А мы переезжаем? – вскидывает подбородок.
Черт. Как же сложно! Только что об этом проговорили. Разве нет?
– Вещи малыша не здесь, – повторяю монотонно. – Но если ты не хочешь, то мы не поедем! Сделаем детскую в квартире. Отдам под это кабинет. Это не проблема. Все будет так, как скажешь ты.
Не отвечает. Думает. Смотрит на младенца.
– Как ты хотел его назвать? – спрашивает зачем-то.
– У него будет мое отчество, – хмыкаю. – Думаю, будет справедливо, если имя выберешь ты.
Молчит. Замерла и молчит.
– Сашка! – резко разворачивается к двери, тут же замирает, смотрит на меня. – Александр Егорович. Тебе нравится?
– Очень! – расплываюсь в улыбке. Я знаю, что это имя она готовила для нашего первенца… Значит… Значит… Есть надежда?
– Мне надо взять паспорт? – смотрит на меня смущенно.
– Если записывать тебя его матерью, то да, – киваю.
И она кивает.
– Документы в рюкзаке.
Плевать на рюкзак. Подхожу к ней, аккуратно обнимаю их обоих. Моя жена и мой сын. Боже. Как же я мечтал об этом. Как бы много я отдал, чтобы этого сейчас не
