она, указывая на рулон плотного красного английского сукна. – Солнцу это понравится. Ты знаешь, что красный – цвет Солнца, его священный цвет.
Я отрезал четырехдюймовую полосу материи и протянул ей вместе с пакетом китайской киновари, и она вышла, счастливо напевая.
На закате я снова навел подзорную трубу на хижину Энди. Очаг по-прежнему не дымил, дверь так и была открыта, а самого его нигде не было видно. Он был или мёртв, или так болен, что не мог даже встать с лежанки и вывесить знак беды. Настали сумерки. Вдали я услышал шум от приближающегося отцовского фургона. Охотники возвращались. Я побежал им навстречу, чего обычно не делал, потому что хотел, чтобы они поскорее узнали новость
Они остановились, и я сказал на языке черноногих (наши индейцы английского не понимали):
– Белая Голова болен или умер. Он весь день не покидал хижины, над его очагом нет дыма; нужно пойти туда.
– Да. Прямо сейчас, – ответил отец и велел Одинокому Бизону и Чёрной Выдре поторопится и загнать всех лошадей в корраль, оставив двух для нас.
Апаки сидела на сиденье фургона рядом с моим отцом. Я устроился рядом с ними и увидел, что фургон полон бизоньего мяса и шкур. Я спросил, как прошла охота.
– Их было большое стадо. Они издалека учуяли нас, но наши лошади для охоты были сильными и быстрыми. После долгой погони мой мужчина и мой сын догнали их и убили пять животных – все жирные коровы. Этим вечером, Орлёнок, ты полакомишься жареным языком, – ответила Апаки.
Отец остановил фургон перед складом, и прежде чем мы распрягли его, Одинокий Бизон и Чёрная Выдра привели из корраля двух животных, на которых мы должны были ехать. Когда мы вынесли свои седла, Апаки сказала нам:
– Поторопитесь! Езжайте скорее. Старики помогут мне разгрузить мясо. Скажите Белой Голове, что, если он болен, я поднимусь к нему и помогу ему своими снадобьями.
Синопа прыгал вокруг меня, касаясь лапами моих ног, напрашиваясь пойти со мной. Я сел в седло и посадил его перед собой. Опираясь лапами на луку седла и спиной на меня, он прекрасно устроился и держался, даже когда лошадь нечаянно спотыкалась.
Одинокий Бизон и Чёрная Выдра крикнули нам, чтобы мы были поосторожнее. Отец протянул мне ружьё, сел на свою лошадь, и мы отправились в путь. Ночь была довольно тёмной. Тропа была довольно неровной, и, хоть и недлинной, но двигаться по ней было тяжело. Но Одинокий Бизон вёл нас по ней в быстром темпе, и скоро мы уже стояли перед хижиной – тёмной и тихой.
Когда мы спешились, отец крикнул:
– Энди! Эй, Энди! Ты там?
Эхо, отразившись от конька крыши хижины, ответило нам глухим «Хоо! Хоо! Хоо!», и Одинокий Бизон пробормотал:
– Они всегда так говорят, когда там смерть.
Мой отец подошел к дверному проёму, зажёг спичку и, когда она разгорелась, бросил нам через плечо:
– Ахкани! (Он мертв!)
Он вошел внутрь и другой спичкой зажёг лампу старика – широкий фитиль из хлопка в плошке с жиром. Вошли и мы и при неверном свете увидели старика, лежавшего на боку рядом со своей лежанкой. Он лежал на земляном полу, его босые ноги торчали из-под грязного матраса, упавшего с лежанки и накрывшего его. Остальные постельные принадлежности, одеяла и ружьё, всегда стоявшее у изголовья лежанки, пропали.
Мы с отцом положили матрас на место, потом положили на него холодное окоченевшее тело. Не было нужды выяснять причину его смерти: голова старика была разбита прикладом ружья или другим тяжелым предметом. Широко открытые глаза вопросительно смотрели на нас, и отец аккуратно закрыл их и сказал:
– Да, Энди. Мы сделаем всё, что сможем, чтобы найти тех, кто убил тебя.
– Убийца много не взял, – сказал Одинокий Бизон.
Мы стали осматривать разгром в хижине, которую старик всегда содержал в порядке. Одежда из двух свёртков была выброшена на пол; та же участь постигла мешки с продуктами – один с бобами и другой с мукой. Жестянки с молоком, кукурузой и томатами остались на своем месте, на полке слева от очага, как и две жестянки из-под дрожжей, в одной из которых было нечто очень важное для меня. Я едва не терял голову от желания схватить её и сунуть в карман. Отец, осмотревшись, сказал:
– Ещё там.
– Да. Но до завтра нам это не понадобится, – ответил я.
Насколько мы смогли определить, пропали ружьё, одеяла, патроны, запас сахара, чая, кофе и сиропа – то, что больше всего ценится у индейцев.
– Кто это сделал? Кто? Кто? – повторял отец на языке черноногих, потому что этим языком мы с ним владели не хуже, чем английским.
– Кто ещё, как не военный отряд из-за Хребта Мира, или с другой стороны – возможно, ассинибойны. – ответил Одинокий Бизон. – Вы знаете, что они часто проходят через наши равнины, когда идут в набег на племена с запада от Хребта Мира.
– Странно, на них не похоже, – сказал Чёрная Выдра. – Не понимаю, почему они не взяли хорошие рубашки, носки, бельё и все остальное, что валяется на полу.
– Так забирайте всё это вместе с твоим отцом. Завтра утром приходите сюда вместе с матерью и забирайте всё, что вам пригодится, – сказал ему отец. А потом, обратившись ко мне, по-английски добавил: – А мы завтра вместе с ними поднимемся сюда и возьмём то, что он тебе обещал.
– Да, – ответил я.
Я был потрясен смертью моего доброго друга и так разгневан тем, что его жестоко убили, что с трудом понимал, что должен делать.
– Что теперь с ним делать? – спросил Одинокий Бизон, указывая на тело.
– Отвезём его домой на лошади и завтра похороним, – ответил отец.
Опечаленные, мы осторожно вынесли тело, положили его поперек седла и отправились по тропе в обратный путь – отец сидел у меня за спиной, Синопа на прежнем месте.
Вернувшись на пост, мы положили тело бедняги Энди на скамью в торговом зале, индейцы пошли к себе, и отец сказал мне:
– Не знаю почему, но кто-то обычно должен оставаться с телом. Это буду я.
– Нет. У тебя был тяжелый день, а я днем поспал. Иди и ложись, а мы с Синопой останемся, – ответил я. – Я так хочу.
И после небольшого колебания добавил:
– Я ожидал, что случится что-то подобное, потому что получил предупреждение об этом, прошлой ночью. Во сне я слышал, как женщина оплакивает покойного.
– Ну и что?
– Это предупреждение о том, что смерть придёт к кому-то близкому и
