Впрочем, «оригинал не потускнел от копий». «Анжелика» по-прежнему читаема и любима. В этом заключается одно из свойств писательского таланта Анн Голон — ее роман не бабочка-однодневка.
История и психология
Как когда-то писал Теренций Мавр, «книги имеют свою судьбу». Хочется добавить — они часто разделяют судьбу своих авторов. У книг, которые сейчас заново открывают русскоязычные читатели, судьба удивительная и даже экстраординарная. Вот уже более тридцати лет их читает огромная аудитория, ими наслаждаются, как глотком старого вина, какое редко доводится попробовать; для многих они стали не только необычной книгой о физической и духовной любви, источником объемнейшего познавательного материала из области истории, географии и этнографии, но и ярким примером колоссальной разницы в «психофизиологии» (заимствую этот термин у Ивана Антоновича Ефремова из «Лезвия бритвы») мужчины и женщины. В романах развернуто грандиозное полотно — Франция, страны Средиземноморья и Северной Америки середины и конца XVII века, — в которое рука автора внесла свои поправки и, разумеется, некий вымысел. Что поделать — ведь это художественное произведение, а не учебник истории или географии.
«Анжелика» — роман не только многотомный, но и многоплановый; ткань его — наслоение разнообразных художественных пластов, выделить которые не только возможно, но и полезно.
Во-первых, пласт исторический, который представлен несколькими тысячами томов документов, тщательно собранных Всеволодом Голубиновым (Сержем Голоном). Они и послужили основой известных романов Симон Шанжё (Анн Голон). Именно таким образом и происходило их совместное творчество.
Роман практически лишен героики, столь характерной для жанра «плаща и шпаги», присутствующей в романах Александра Дюма, Поля Феваля, Амеде Ашара, Мишеля Зевако и Теофила Готье. (Называю лишь тех авторов, чьи произведения были переведены на русский язык.) Персонажи «Анжелики» — люди, а не герои, они не обладают сверхчеловеческими возможностями, не всегда могут прийти на помощь другу в нужный момент. Солдаты, дезертиры, бандиты разных мастей и убийцы творят зло, и ни один романтический герой не в силах помочь тем, кто в этой помощи нуждается.
Голоновские пираты не отличаются благородством (им далеко до любимца публики — капитана Блада), и даже Жоффрей де Пейрак вынужден следовать жестоким правилам их жизни — «ибо кто не с нами, тот против нас».
Аристократию и разбогатевших горожан, бандитов Двора Чудес, некому призвать к ответу, поскольку д'Артаньян и его друзья, шевалье Лагардер, шевалье Пардальян и барон Сигоньяк — лишь прекрасная выдумка Дюма, Феваля, Зевако и Готье.
Насилие, страх, мракобесие, противостояние Южной и Северной Франции — эти черты эпохи, искусно воссозданные Анн Голон, роднят писательницу не с Дюма (с которым ее нередко сравнивали, причем не в пользу последней), а, скорее, с Морисом Дрюоном, хотя тематика его цикла «Проклятые короли» совсем иная: в ней иной дух приключений, столь милый сердцу Анн Голон.
Мало к какой беллетристике критики, а вслед за ними и те, кто досадливо морщился при одном упоминании «Анжелики», были столь беспощадны, а главное, столь бездоказательны. Большинство хулителей, с которыми мне доводилось беседовать лично, эти книги попросту не читали, ибо «зачем тратить время на заурядный роман?». В качестве аргументов назывались половая принадлежность главной героини, невероятное количество приключений, выпавших на ее долю, и, что, как думается, самое важное, ее вызывающая сексуальность.
Вот тут-то и открывается пласт второй, эротический — совершенно чуждый советскому читателю начала 70-х. Ведь подумать только — героиня посмела не сохранить верность своему мужу (пусть даже погибшему), и не единожды! Более того, делала это с наслаждением, посмела говорить об этом вслух и не сожалеть о содеянном. По всей вероятности, именно последнее возмутило читателей. Но ведь в романтической, или, если желаете, авантюрной, литературе у великолепного Дюма разве госпожа де Шеврез не отдается Атосу? При этом они изменяют оба: он — своему ближайшему другу, она — своему обожаемому любовнику Арамису. Но их почему-то читатели простили. Анжелику же критики не простили. Не простили красавицу, которая проявляет чисто мужскую хватку и всегда порицаемую общественной моралью хитрость. Сомнительная героиня? Слишком ей хотелось выжить самой, спасти собственных детей, да еще и разбогатеть? Эту вымышленную героиню настолько неправильно понимали и оценивали, что даже не обратили внимания, что количество ее любовников ничтожно мало, если сравнивать с некоторыми героинями современных произведений.
И здесь вскрывается третий пласт романа, психолого-этический. У мыслящего человека не возникает сомнений в том, что ценности высшей, нежели любимые люди, в принципе, для индивидуума не существует. Что один человек ценен не менее, чем вся нация, а то и человечество в целом. Что брак на сегодняшний день, возможно, не самое замечательное изобретение человечества. Что совместная жизнь зачастую утомляет и любовь из праздника превращается в привычку. (Не потому ли долгие годы Анжелика разлучена с любимым мужем?) Что мужчине общественное мнение — весьма важный фактор — прощает значительно больше, нежели женщине, и на это существуют весьма серьезные объективные психофизиологические причины, за тысячелетия сформировавшиеся в человеческом сознании и ставшие едва ли не социальными законами. Что преданность может соседствовать с изменами и все-таки оставаться преданностью. Что в сложных характерах Анжелики и Жоффрея отразились те движения души мужчины и женщины, которые могут возмутить, а могут и восхитить. Именно это и называется диалектикой (похоже, что без этого термина не обойтись).
Впрочем, я не берусь анализировать здесь характеры героев цикла «Анжелика». Это уже сделано, и сделано блестяще: с искренним восхищением героиней, с параллелями к известным фильмам Бернара Бордери — полная противоположность тем жалким потугам на критику, статьям (подписанным именитыми профессорами!), которые время от времени появлялись в периодике. Ныне любознательный читатель может познакомиться с этой работой, правда, в сокращенном виде, здесь, в этом же томе.
А что же автор этой книги — француженка Анн Голон, она же Жоэль Дантерн, она же урожденная Симон Шанжё?
Сейчас ее биография доступна на различных языках мира, включая и русский, чего совершенно невозможно было представить каких-то двадцать лет назад. Мой друг, уже упоминавшийся Сергей Щепотьев, каким-то немыслимым образом раздобыл издание «Анжелики» на французском языке с портретами Симон Шанжё и ее мужа Всеволода Голубинова. Пять скупых строчек биографии супругов вызвали восторг. И только позже, много позже, стало известно, что под скромным именем Анн Голон скрывается женщина высокообразованная, храбрая, неистовая в поисках сногсшибательных приключений, жаждущая испробовать их сама, на собственном опыте. А Серж Голон оказался Всеволодом Голубиновым, беглецом из обезумевшей России, искателем приключений со стажем, талантливым инженером, свободно владеющим многими языками. Странно ли, что два столь неординарных человека полюбили друг друга? Нет, не странно. Просто Анжелика и Жоффрей встретились в реальной жизни.
