Но барон де ла Брэд и его жена, мирные мелкопоместные дворяне, были не очень избалованы светскими развлечениями и поэтому искренне радовались гостям. Это была еще молодая пара, хотя у них было уже несколько детей, в этот час мирно спавших в больших постелях.
Они болтали о винах и виноградниках, пробовали блюда из дичи в соусах, приправленных различными травами: тимьяном, имбирем, базиликом.
Любезные хозяева замка принимали участие в общем веселье, но были немного застенчивы с Анжеликой, и ей показалось, что время от времени они бросают на нее взгляды, полные недоумения или даже жалости. Маркиз д'Андижос объяснил их странное поведение, целуя Анжелике руку на пороге приготовленной для нее комнаты:
— Весть о свадьбе графа де Пейрака уже взволновала всю провинцию! Подумайте только! Господин и госпожа де ла Брэд первыми увидели вас! Ваша красота их ослепила!.. И теперь они все поняли. Никто не ждал от этого человека такого… Брак!.. Он! Каждый спрашивал себя о причинах, которые могли толкнуть его на этот фатальный шаг. Но теперь все ясно! Эта причина — ваша красота.
Анжелика хотела все объяснить и рассказать о руднике Аржантьер, к которому ее красота не имела никакого отношения. Но затем решила: пусть провинция радуется этой истории, в которой она уже превратилась в легенду.
Она не могла больше убежать.
Теперь она ощущала утрату, потерю, неизбежность, приближение которой ничто не могло остановить. Она чувствовала себя слабой, испуганной и подавленной.
Что-то изменилось.
Вскоре во время остановок Анжелика заметила, что люди больше не говорят по-французски.
— Это потому, что мы пересекли границу, — объяснил ей маркиз д'Андижос самым что ни на есть естественным тоном.
Анжелика посмотрела на него с беспокойством.
Граница?! Ее увозили в Испанию? Молин не предупреждал ее об этом. Увидев выражение ее лица, Андижос поспешил ее успокоить:
— Ничего не бойтесь! Мы все еще во французском королевстве! Но это уже другая Франция.
— Что вы хотите этим сказать?
Страна, в которой правит Людовик XIV, разделена на две части?
Андижос согласился. Да, граница существует. Да, страна разделена надвое. И это началось еще в первые века христианства.
Анжелика спросила, где именно проходит эта граница.
— Это очень сложно, — возразил маркиз.
Но Анжелика настаивала на ответе и объяснила ему, что, будучи в монастыре у урсулинок, она проявляла способности к географии. Означал ли его отказ то, что на самом деле он не знал расположения этой границы? Задетый за живое, маркиз приступил к рассказу, энергично жестикулируя.
Если взять за начало точку на берегу океана, немного ниже Ла-Рошели, граница сначала спустится вниз через провинцию Лимузен, а затем извилистыми тропами пройдет через гористую Овернь и центр королевства Франции, пересечет восточную оконечность Бургундии и недавно завоеванные районы Домб и Брес с их прудами и болотами и остановится на пороге Гельвеции, швейцарского государства…
— Зачем нужна эта невидимая граница, делящая Францию надвое и появившаяся, по всей вероятности, еще в древние времена? — спросила Анжелика.
Маркиз перевел дыхание и продолжил. Она обозначала разделение двух языков. Язык «ойль» — на Севере. Язык «ок» — на Юге[6]. Но также существовало различие в обычном праве, которого придерживались люди по обе стороны этой витиеватой невидимой границы. «Гражданское право», унаследованное от Римской империи, управляло на Юге. «Устное право», навязанное варварскими вторжениями, царило на Севере[7].
* * *
— Вы можете не сомневаться, мадам, — заключил маркиз, широко улыбаясь, — что любой судебный процесс между этими двумя королевскими юрисдикциями ведет к войне. И в лучшем случае судебные процедуры длятся так долго, что процесс переходит по наследству.
Казалось, он находил это очень забавным.
Французы с той и с другой стороны защищали свои интересы, используя привычные для них законы. Андижос рассказал несколько анекдотов о судебных процессах, которые передавались от поколения к поколению.
Так Анжелика отметила еще один тревожный факт: она пересекла границу.
И ее семья теперь была с другой стороны. Пропасть между ними становилась все шире.
Пейзаж менялся.
По ходу путешествия холмы с ровными линиями виноградников стали чередоваться с полями, засаженными густыми высокими колосьями темно-зеленого цвета, напоминающими стройные армейские ряды. Полоски виноградников, полоски полей, сменяющиеся этими правильно расположенными зелеными рядами, через которые, точно сквозь решетку, проникали сияющие лучи солнца, мелькали под ярко-синим небом, утомляя глаза.
— Это кукуруза, — сказал Анжелике Андижос, понимая ее удивление при виде незнакомой культуры.
— «Индейская пшеница»? Как в Новом Свете?
— Здесь мы называем ее крупным просом или испанским просом.
Всегда готовый хвалить богатства своей провинции, он рассказал ей, что кукуруза выращивается везде — от Байонны до Тулузы, и прибыла она из Испании, а католические короли[8] получили ее от американских кондотьеров вместе с «золотым яблоком», которое с некоторых пор называют томатом, и несколькими другими новыми плодами.
— Этот злак — лучший подарок Нового Света Старому. Народы Аквитании и Лангедока нашли в нем спасение от голода. А главное, крестьяне продают его более выгодно, чем другие злаки, пшеницу или ячмень, что приносит им богатство.
Удивительным образом эти открытия сотворили чудо, ведь даже не переплыв океан, который теперь лежал за границей непроходимых лесов Пуату, она пересекла достаточно границ, чтобы оказаться рядом с Новым Светом и насладиться его плодами.
В то время как на Севере широко раскрывали глаза от удивления, когда пастыри упоминали в своих рассказах «индейскую пшеницу», здесь, на Юге, дружбу с далекими американскими континентами завязали уже давно.
Дух Нового Света добавлял очарования этому краю, такому солнечному и такому изобильному!.. Это был Юг!..
Анжелика чувствовала, что с каждым днем она все сильнее погружается в чужую страну. Чужим был не только язык. Все было чужим! И все было другим! А она — она покинула свою родину.
Но пейзаж составляли не только чередующиеся ряды виноградников и кукурузы… Были еще и зеленые долины, полные плодоносящих деревьев, охраняемые такими высокими горами, что они возносились в бесконечность, исчезая в далеком тумане, а за крутыми вершинами этих гор их опять ждала залитая солнцем долина, по которой лошади пускались вскачь в облаке пыли, чтобы внезапно вновь столкнуться с высокой преградой Пиренеев. Кареты с трудом преодолевали крутые тропинки, покрытые круглой галькой, точно такой же, как на дне горных пиренейских потоков, которые текли рядом среди сосен, буков, дубов и каштанов.
