организмах главный орган, сердце? Вот, пусть все ваши сердца остановятся! Прямо сейчас.
Примерно секунду ничего не происходило. Даже трость вдруг перестала выкобениваться и замерла.
А потом жахнуло. Так, как до сих пор меня не жахало никогда.
* * *
— Владимир! — звали откуда-то издали. Глухо, будто сквозь вату. — Очнись, сокол!
Мне на лицо что-то капнуло. Дождь, что ли, начинается?
— Терминатора со двора уберите, — не раскрывая глаз, пробормотал я. — Он и так-то тупой. А заржавеет — вообще сладу не будет…
— Владимир! — взвизгнула Земляна. И бросилась меня обнимать.
Я открыл глаза.
С помощью Земляны и Егора приподнялся. Сел, посмотрел вокруг.
Поле боя было усыпано тушами тварей. Медведи, волкодлаки, ящеры — все вперемешку. Это хорошо, жечь удобнее.
— Все целы? — спросил я.
Охотники многоголосо отозвались, что целы, да; слава тебе, Господи. Даже раненных уже подштопали. Ты-то, Владимир, как себя чувствуешь?
— Да нормально. Что мне будет.
Егор покачал головой:
— Что будет — ишь! Да шутка ли — одним махом столько тварей положить? Только крупных десятка два, ящеров не считано! И спрашиваешь ещё, что будет? Так я тебе скажу: не каждый охотник такое выдержит. Даже с твоим рангом.
— Как ты схватил палку эту светячую, так твари и полегли, — доложил Захар. — Все, разом! Повалились, будто чурки в городках.
— Угу.
Значит, про трость я всё понял правильно. И твари мой приказ тоже поняли. Сердца, или что там у них, остановились одновременно. А в меня жахнуло разом… Сколько? Ох, м-мать! Сто семнадцать родий. Неудивительно, что наземь хряпнулся.
— А сама трость куда делась?
Захар вздохнул.
— Утекла. Как ты упал, так из-под тебя выскользнула, и вон туда, — он показал на провал в центре площадки. Из которого успел-таки выбраться тупорылый терминатор.
Сам он, целый и невредимый, стоял в сторонке, по-прежнему прижимая к себе Троекурова. Ну, логично, команду-то я не отменял.
Синих искр, херачащих из трещин, больше не наблюдалось. Хотя выглядели трещины серьёзно, разворотить площадку успело здорово. Обломовские коммунальщики умаются засыпать.
— И сразу, как та палка светячая в провал скользнула, так и свет этот жуткий погас, — закончил доклад Захар. — Мы к тебе бросились, а ты лежишь, будто не живой! Три Восстановления сил в тебя влили. Земляна уж и рыдать начала…
Земляна порозовела и фыркнула.
— Ничего я не рыдала! Надо больно.
— Спасибо, — кивнул я. — Сочтёмся.
Поднялся на ноги.
— Давай! — обрадовалась Тварь.
Она, естественно, находилась тут же. Не могла допустить, чтобы такой кипиш обошёлся без неё.
— Что — давай?
— Считаться давай! Кто обещал после победы — в кабак?
Охотники поддержали предложение дружным «Ура!».
В кабак я торжественно ехал верхом на Твари. Рядом невозмутимо топал терминатор, прижимающий к себе Троекурова.
Ну, а куда я его дену? Бросать-то жалко. Освобожусь немного — в Оплот переправлю. Там оживим, поболтать попробуем. Вдруг чего полезное скажет. А пока — не до этой падали, вот вообще. Ничего, потаскает терминатор. Не развалится. Тем более, что его самого мне тоже девать пока некуда.
За мной следовала толпа охотников. По мере нашего продвижения смоленские улицы заполнялись людьми. А у кабака меня и мою полусотню встретил Илья Ильич собственной персоной, с хлебом-солью на вышитом полотенце в руках.
Спрашивать ни о чём не стал. Наш торжествующий вид говорил сам за себя. Ну, и дохлый Троекуров, болтающийся в стальных руках терминатора, тоже как бы немного намекал.
Обломов поклонился мне в пояс. Выпрямился и громыхнул хорошо поставленным басом:
— Славься, граф-охотник Владимир Давыдов! Славься, герой, спасший город наш от подлых тварей!
— Славься! — подхватила толпа.
Меня попытались стащить с кобылы. Та воспротивилась. Заржала так, что народ, кто послабее, полёг. Спросила:
— Чего это они?
— Качать меня собираются.
— Зачем?
— Уважают.
— А меня качать?
— Тебя — вряд ли.
— Значит, и ты обойдёшься, — рассудила Тварь. Строго посмотрела на Обломова и рявкнула: — Пиво-то где⁈ Долго мы тут стоять будем?
Ну и ладно. Не надо меня качать. Я и сам неплохо качаться умею. Если посмотреть правде-матке в глаза, то даже охренительно неплохо.
Казалось, только вчера я апнулся до Пятидесятника, до ранга, на котором Земляна, к примеру, зависла на долгие годы. И вот я, во-первых, уже покомандовал полусотней, а во-вторых, у меня на балансе целых двести девятнадцать родий. Для понимания: чтобы распаковать следующий ранг — Боярин — нужно всего двести пятьдесят. Могу прям сейчас вальнуть терминатора — и обояриться. Ну, с поправкой на то, что вальнуть терминатора я не могу.
Терминатора мы вообще оставили снаружи, у коновязи — охранять Тварь, которой выделили два ведра пива. Заслужила, хорошо поработала сегодня. В кабаке вместе с нами она сидеть не могла, не проходила в дверь.
Хотя такие расклады хозяину кабака тоже не ахти как нравились. Дело в том, что каждый идущий или едущий к кабаку человек видел в непосредственной близи от него бухающую демоническую лошадь со светящимися глазами, а рядом — чёрный металлический скелет с трупом в одной руке и волыной в другой. И, вероятно, при виде такого зрелища мгновенно вспоминал, что водка, вообще-то — яд для души и тела. Что инвестировать время нужно в семью и карьеру, что дома остались некормленные канарейки и не снятый с огня утюг. Иными словами, потенциальные посетители разворачивались и шли к другому кабаку. Этого добра в Смоленске хоть и небогато, но есть.
Хозяин, понятное дело, из-за этих неурядиц немного напрягался, но вслух не бухтел. Сказывалось присутствие его превосходительства генерал-губернатора. Как-никак, начальства выше в Смоленске нет.
Ну и полсотни охотников, каждый из которых
