- Ну и что? В приметы я не верю с пяти лет.
И все-таки, все-таки... Ассистент шефа на ровном месте сломал ногу, и режиссер взял вместо него дублера - Петра Манфреда. Как только я об этом узнал, тут же помчался к своему непосредственному начальнику Ондре Буриану.
- Ирка повредился в уме, - говорю, - разве он не знает, какой супердурак этот Манфред?
Ондра - отличный оператор, это он научил меня всему, что я умею, а я умею не так уж мало. Но я думал, что такой мастер может позволить себе роскошь иметь собственное мнение. Но он был типичным соглашателем:
- Ирка знает, что делает, - холодно произнес Буриан, и я разозлился.
- Все здание знает, что Петр Манфред - супердурак, спроси кого хочешь.
- Это зависть. Всех заедает, что Петр такой молодой, умный, способный и так быстро продвигается.
- Мы уже показали, на что способны, а он? Полгода в нашей конторе, а работает только языком!
- Потому что случай не подвертывается. Слушай, дружище, ты, по-моему, стареешь. Сам недавно был зеленым юнцом, а теперь ревнуешь к молодым. Как старый дед. Выкинь это из головы. У Ирки Ламача нюх на людей.
Выяснилось, что только мы с Ярдой Боухачем не выносим Манфреда, остальным он по душе. Как ни пытались мы настроить против него группу, ничего не вышло. Наоборот, женщины взяли его под свою защиту. Женщины вообще любят смотреть на красивых молодых парней. Люда Мисаржова утверждала, что Петр такой беззащитный, ранимый юноша. Она испытывала к нему почти материнские чувства. Наша секс-бомба Алена Ланхаммерова уверяла, что никогда не встречала более интеллигентного человека, за исключением, конечно, Ирки Ламача; по мнению же Ирины Попеляржовой, Петр был чуть ли не клубочком нервов.
Он и впрямь был красив и молод, этот Петр Манфред. Его обаятельная улыбка, сердечный смех могли подкупить всех, кроме меня и Ярды Боухача. Густые волнистые волосы покрывали его голову жестким черным шлемом. Мне даже показалось в первый раз, что теннисный мячик отскочил бы от них, не коснувшись темени. Брови и глаза у Манфреда тоже были черными. Сейчас я уже смутно помню его лицо. Он был атлетом, но лицо не казалось изможденным и костлявым, как у спортсменов. Наоборот, пухлые щеки скорее напоминали персики. Благодаря им и энергичному подбородку с ямочкой он выглядел совсем не слабаком.
Вы думаете, что мы с Ярдой ревновали? Да, мы не красавцы. Ярда толстый, с перебитой переносицей и похож на медведя; я тощ и долговяз, а кроме того, с двадцати пяти лет имею плешь. Островок волос случайно остался на лбу, нос уныло свисает, как банан. Но поверьте, с ревностью наши чувства ничего общего не имели. Мы не выносили Манфреда еще до того, как ассистент Ирки сломал ногу. И парни из операторской, электронщики и робототехники тоже. Все это люди, знающие свое ремесло и стоящие в стороне от дворцовых интриг. С тех вообще никакого спроса, их имена даже в титрах не появятся. И все-таки спецы не любили Манфреда, и это укрепляло мою уверенность в собственной правоте. Ведь от Петра веяло презрением к нашей конторе, он всем давал понять, что попал в Сеть случайно и не собирается тут оставаться. О нем еще заговорят во всей Планетарной Федерации, он будет заседать в Совете, руководить Сетью раз в неделю: от половины десятого до десяти по средам. Он захохотал, увидев нашего "Поросенка". Как это Сеть не купит вам приличную тачку? Я заметил, как побагровел Ярда. На нашем корабле мы проехали пол-Галактики и столько всего пережили, что Манфреду и не вообразить. Ирка Ламач терпеливо объяснял Петру, что средств не хватает, может, через несколько лет выделят и "Викинг", ведь Сеть собирается переходить на новый класс кораблей - типа "Садко". Ламачу импонировала самоуверенность Петра и то обстоятельство, что Манфред сумел полгода продержаться в таком осином гнезде, как наша контора.
А мы с Ярдой продолжали собирать портрет Петра из мелких замечаний, оброненных словечек, улыбок и взглядов. Он был хитер и хорошо маскировался. Но однажды все-таки проявил себя. Тогда, помню, Алена, ответственный редактор, - ну та, у которой потрясающая грудь, - сказала Петру:
- Знаете, с вашей внешностью и интеллектом вы вполне могли быть космонавтом!
Манфред страшно покраснел, но тут же взял себя в руки и забормотал, что космонавтом может стать лишь человек исключительных физических и духовных качеств. Даже Алена заметила его смущение, но, к несчастью, не сделала для себя выводов. Тогда я отвел ее в сторону и сказал, что этот придурковатый Манфред наверняка бы хотел быть космонавтом. Но Алена рассмеялась мне в лицо.
Ах, Алена, куда делся твой ум? Ведь ты одна сумела бы убедить Ирку, что такой тип, как Петр, не подходит для Профкоманды. До сих пор не понимаю, как она могла настолько поглупеть! Из этого надо сделать вывод: и отличная баба - всего лишь баба, нельзя на нее положиться так, как на мужика. С другой стороны, следует признать, что самым большим идиотом во всей этой истории выступает Петр Манфред; и отсюда еще один вывод: конечно, женщина может легко сделать глупость, но по-настоящему беспредельный идиотизм все-таки мужское дело.
Мы стартовали, значит, в пятницу тринадцатого. В 2445 году первая пятница тринадцатого пришлась на март. Не стоит и говорить о том, что перед самым носом "Поросенка" дорогу нам перебежала черная кошка. На борту нас встречал Венца Мадр, обычный рейсовый пилот, никакой не коммодор или капитан первого класса. При нем была та же веселая компания, которая возила нашу команду ко всем чертям бог знает сколько раз. На космодроме никто нас не провожал, да и с чего бы? Кого интересует старый ободранный "Поросенок" и стая матерых телеволков? Вот через пару дней, когда будет стартовать Фукуда, поднимется великий шум. Впрочем, "Викинги" не стартуют с такого убогого космодрома, которым располагает наша Сеть. Позднее, когда события развернулись так, как развернулись, все в один голос утверждали, что очень нервничали на старте из-за дурных предчувствий. Болтовня! Кроме меня да Ярды, все шутили и улыбались Петру Манфреду, который оказывался в пяти местах одновременно, острил, пел, играл на окарине, рассказывал Алене о психологии растений, а Люде - о привычках своей мамы. Только мы с Ярдой чуяли неладное.
Миновав орбиту Плутона, Венца Мадр перешел на аккумулированное время, которое использовалось в качестве топлива. Манфред поувял, все дивился, почему это, мол, корабль так швыряет? Чего ему стоило сохранить улыбочку на лице, когда я ехидно объяснил, что такие космолеты, как наш "Поросенок", путешествуют по кривым времени нерегулярной сгущенности, в то время как более приличное топливо предназначено для могучих двигателей галактических крейсеров. Венца Мадр из кожи вон лез, чтобы смягчить толчки. Манфред, опытный спортсмен, вскоре приспособился к качке. Напрасно я надеялся, что новичок помучается космической болезнью и утратит репутацию стопроцентного супермена. Он проводил большую часть времени у экрана пластивидения и все крутил старые записи. Алена сидела рядом, касаясь Петра щиколоткой, и рассказывала ему, где мы были и что видели. Манфред оказался очень любопытным, спрашивал о славных корифеях "Галактических исследований" и пришел в восторг, узнав, что мы начинали с Харрисоном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
