улыбнулась из потешений мужчин над её личностью. Кто как не мужчина будет приукрашивать правду и оскорблять отвергнувших их женщин.
За этого леди Вирджиния ненавидела большую часть мужчин, если не поголовную, она об этом не задумывалась. Но чувства уважения они у неё не вызывали никогда. Впрочем, так же как и женщины.
Разряженные дамы замельтешили перед взором женщины, играя на её нервах живыми струнами. А мужчины, ходили вокруг них высматривая ту, кто покрасивее, вызывая в душе Вирджинии лишь насмешливое презрение.
Кто она была на этом приёме? Белой вороной. Вороной, которая сама отбилась от стаи и отличалась своим индивидуальным окрасом. Конечно она об этом знала. А самое главное её это не волновало. "Чем меньше мы навязываем себя обществом, тем более неиспользованными мы становимся внутри. Ведь это сравни интимной близости, только другие органы соприкосновения", — жила собственным принципом леди Вирджиния, которая была желанным гостем не благодаря своей комуникабельности и уважению, а благодаря своему статусу и полнотой своего денежного кармана.
Леди Вирджиния была мыслителем, но никак не оратором, который любил поговорить, чтобы его слушали и иметь вокруг себя толпу свободных ушей. Из-за того её общение было радикальным, и бесспорно беспардонным, каким его называли все, кто был с нею знаком.
— О, миссис Вирджиния, не ожидал Вас здесь увидеть, — подошёл к женщине её старый знакомый. Да, как не удивительно, но у неё водились и такие звания у мужчин, но видит бог, эти мужчины были поистине сильными духом и нервами особи.
— Я и сама не ожидала себя здесь увидеть. Но к нашему обоюдному прискорбию с остальными аристократами, я здесь, — бесстрастно ответила она, на что мужчина только улыбнулся.
— Не перестаёте радовать меня своей откровенностью, миледи. Именно за это я и вижу в Вас особу, с которой мне непримено хочется общаться.
— Дружба — это отпечаток Ваших надежд. Тех надежд, которые Вы желаете увидеть в людях.
— Вы совершенно правы, миледи. А вот какие надежды наполняют Вас, будучи, не побоюсь этого слова, другом мне? — спросил мужчина и с любопытством взглянул на женщину.
— Ваша любовь к прямолинейности и антипатия к фамильярностям, впрочем, как и к некоторым условностям манер.
— Я рад, что я имею не один пункт, а целых три из причин почему Вы со мною общаетесь. Знать свидетели, это большая сложность быть с Вами в приятельских отношениях.
— И есть из-за чего. Вы не знаете, когда уже начнется эта нудная вступительная речь и наконец-то вступит в действия этот благотворительный фонд?
— О, дорогая. Поверьте, я жду эту речь с таким же вялым энтузиазмом как и Вы. Но что поделать, манеры учтивости и правила проведения людных мероприятий. Но если я не ошибаюсь всё должно начаться в десять. Сейчас уже почти десять, так что с минуту на минуту раут придёт в действие. Не против, если я разделю с Вами эту набившую оскомину процедуру? — спросил мужчина, старше за миссис Вирджинию на пятнадцать лет.
— Стойте, Ричард, если Вы готовы пожертвовать своей персоной обсуждениям и шепоткам.
— Рядом с Вами всегда готов, — улыбнулся теплой улыбкой мужчина в летах и принялся ожидать, когда придет виновница торжества, уже в компании юной знакомой.
— Как видите мир тесен, и приходится выбирать себе в компаньоны один единственный вариант.
— Подходящий вариант, хочу подметить. Ваша компания занимает у меня самую почетную роль. И будь у меня выбор среди тысячи, я бы неприметно выбрал бы Вас.
— Не смотря на то, что я женщина, которая не подпустит Вас к себе в постель и на пушечный выстрел?
— Не смотря и на это. Я почти сразу понял, что Вы та женщина, с которой есть всего одна возможность отношений — дружба. Так что будьте уверены, у меня даже в мыслях не было думать об этом.
— Я рада, что внутреннее обличие Ваших мыслей ровно такое, каким мне бы хотелось его видеть. Поэтому Вы мне и нравитесь.
В эту секунду на трибуну вышла женщина таких же годов, как и Вирджиния, одетая в дорогое платье и усыпанная не менее дорогими украшениями. Леди Лорейн. Жена герцога из знатного рода на весь Лондон. Правда она её невзлюбила в первый же день. По сути не возраст, который различался между ними в тридцать лет был причиной, а именно та причина, которая соединила её с ним. А именно те возможности, которые будет предоставлять ей его титул. Вирджиния никогда не любила меркантильность и выгоду, поэтому встречая таких людей испытывала к ним антипатию и обрезала на корню общение с ними.
Леди Лорейн мило улыбнулась публике и приступила к своей речи. Всё сказанное Вирджиния назвала бы: бла бла и набор слов. Ведь всё сказанное утыкалось в слащавость своих средств и несколько фактов из того, насколько щедрым является их хозяин, что готов пожертвовать их другим. Если бы снять кирпичную облицовку этого хозяина, за ним бы открылось жадное существо с дырявой душой внутри. Вот и всё. Все эти ненужные слова не больше, чем гонор и краска, которой они пытаются нарисовать свою репутацию. Но суть в другом. Любители таких мероприятий наивно верили в важность этого раута и искренне получали удовольствие от того, что они являются теми стержнями, которые поддержат чужие жизни. Но так ли это? Достаточно спросить это у одного человека, чтобы получить отказ. Ведь именно по принципу "стадо баранов" все идут по тем дорогам, на которые ступил один. Да и какой стержень эта знать, если всё это они получили тоже от кого-то. От родителей, мужей, благодаря завещаниям, которые предлагали немалые состояния в их сторону. Так же как и я. Если забрать у меня моё состояние, которое перешло у меня от отца, я не буду отличаться от других жителей нашей страны без титула. Просто когда-то кто-то оказался хитрее, разумнее и наглее чтобы суметь скопить целое состояние, чтобы передавать его своим отпрыска и внукам долгими поколениями.
Люди просто любят ощущать важность и свою власть.
Леди Лорейн закончила свою речь и дело наконец-то перешло к самому фонду. Сбор был для больных и лечебнице. Поэтому все средства обеспечивали скорее выздоровление пострадавших от болезни, на лекарства и другие пренадлежности для главной лечебницы города. Вирджиния отдала чек на сумму в одно приличных размеров имение в Лондоне и с чувством облегчения и выполненного долга покинула здание.
На улице она встретила Леди Габриэль.
— Ты так бежишь из здания, будто от костра, — самодовольно усмехнулась она, довольная уколоть Вирджинию.
— Ох, тогда тебе туда точно не стоит соваться.
