– Нет, Мальчик Дождя, нам нужно, чтобы ты утопил Бена. Этот мерзавец, евший с моей руки все семнадцать лет, оказался на поверку подлым стукачом. Полиция с него пылинки сдувает и привозит в здание суда на бронеавтомобиле. Тебе же ничего не стоит затопить салон и уничтожить крысу?
Я поднял на него осоловевшие глаза.
– Уничтожить?.. – осипшим голосом переспросил я. – Ты хочешь, чтобы я убил?.. Убил Бена?
Я попытался вспомнить увальня, с которым мы с Ричи когда-то делили камеру. Удивительное дело, но в памяти удалось воспроизвести только его улыбку – неприятный, почти волчий оскал – а остальные черты лица словно расплывались перед внутренним взором.
Потом я вдруг вспомнил слёзы на глазах у десятилетнего Стива. «Папа! Щенок! Они забили его камнями!» Сын указывает на убегающую вниз по улице детвору, на крошечное тельце, неподвижно лежащее на мостовой. «Папа, зачем они так? Они убийцы, да?» Я растерянно гладил вихрастую голову сына и не знал, что ответить. Я стану убийцей?
А Лаура? Ведь когда я ей рассказывал о себе, я обещал, что больше никогда в жизни…
Нет, я не мог. Не мог!
Наверное, стоило собраться, подумать получше и решить, как выкрутиться из этой ситуации. Я машинально покачал головой, словно вторя своим мыслям.
К сожалению, Ричи истолковал это движение по-своему.
Бывший сокамерник демонстративно посмотрел на часы и с деланным беспокойством произнёс:
– Ровно час дня. Красавица Лаура привезла Стива из колледжа, и теперь они открывают дверь в твой жалкий домишко, чтобы попасть в руки Гарри и его ребят. – Он улыбнулся. – Но если ты будешь паинькой, их не тронут.
И в этот момент мне показалось, что подо мной разверзлась пропасть, в которую начал проваливаться весь мой маленький мир. Мир, который мы с Лаурой создавали кирпичик за кирпичиком, день за днём – с того самого мгновения, когда она сказала мне, что ждёт ребёнка…
* * *
Донни кажется, что сквозь тяжёлое марево белых облаков, облепивших осеннее небо Страсбурга, к нему тянутся солнечные лучи. Они касаются его широкого некрасивого лица, озарённого счастливой и немного растерянной улыбкой, и греют кожу, как летом.
Ему чудится, что мир вот-вот покачнётся, точно колокол, и прозвучит торжественный звон.
У него будет семья!
Словно воочию, Донни видит комнату с мягкими креслами, цветы в горшках на подоконнике. Колыбель… Простые детали, которые в его теперешней жизни казались невозможными, в мгновение ока стали реальнее, ближе.
Нужно сделать всего один шаг, и Донни полон решимости.
– Мы поедем в Индонезию!
Лаура смотрит на него недоумённо. Одна её ладонь машинально поглаживает пока ещё плоский живот, вторая рассеянным движением убирает со лба вьющуюся каштановую прядь.
– У нашей сети ресторанов есть филиал в Васиоре, – говорит ей Донни, и глаза его светятся счастьем. Как же хорошо он придумал, как удачно всё складывается! – Мы поедем туда, и нас оставят в покое!..
– Кто должен оставить нас в покое?.. – не понимает Лаура. Страха на её лице нет – только любопытство. И Донни почему-то знает, что она согласится, что ей-то расстаться со Страсбургом будет даже легче, чем ему. Её здесь тем более ничто не держит.
– Я всё тебе объясню… – срывающимся от волнения голосом говорит Донни. – Пойдём. Пойдём вон к той беседке, подальше от людей. Мне нужно кое-что тебе показать… и рассказать… Только, пожалуйста, не пугайся. То, что ты увидишь, никогда не причинит вреда ни тебе ни… ну, ему. – Донни смущённо смотрит на её живот.
Лаура смеётся:
– С чего ты взял, что это именно «он»? Может быть, у нас будет девочка!
– Ты думаешь, там девочка?
– Нет, мне почему-то тоже кажется, что мальчик. Но кто знает?..
Они идут к беседке – старой, полуразвалившейся, и очень миниатюрной, такой, что Донни, пропустив вперёд хрупкую Лауру, с трудом пролезает через узенький проход внутрь. Практически все сидения выломаны местными хулиганами, но одно осталось. Им двоим вполне хватит, чтобы посидеть рядышком и поговорить.
На улице пусто, и никто не видит, как крышу крошечного строения вскоре окутывает молочно-белый туман, словно оно решило вдруг надеть большую пушистую шапку. Такой же туман расползается и под островерхим потолком.
А потом на дощатый пол беседки и на землю вокруг начинают падать дождевые капли. Тёплые и ласковые, несмотря на время года.
* * *
Погода в Западном Папуа: Зоронг +30°, солнечно. Маноквари +28°, переменная облачность. Васиор +28°, кратковременные осадки
(прогноз погоды от 12 окт. 2010 г.)
* * *
Зря Ричи это сказал. Зря.
Я ведь уже почти готов был дать согласие. Это стоило сделать в любом случае – а потом ждать подходящего момента, чтобы сбежать, или что-нибудь придумать…
Помедлил бы он ещё мгновение – и спас бы свою жизнь.
Но слова были произнесены, и это послужило смертным приговором для четверых бандитов.
Меня затопила тёмная злоба. Это было так, словно какой-то демон, много лет сидевший во мне, дождался подходящего случая и вырвался на свободу. Я внезапно совершенно по-другому посмотрел на сложившуюся ситуацию.
Эти четыре смешных человечка с какими-то пистолетиками угрожали мне и моей семье! Мне, тому, кому подчинялась водная стихия! Тому, кто вызывал дождь, чтобы наполнить бассейн в своём небольшом дворике, или полить клумбы!..
Я достаточно вас развлекал, ребята.
Гнев буквально ослепил меня. Когда я зажмурился, приказывая моему верному слуге, чтобы он явился ко мне на помощь, я чувствовал почти радость. О том, что меня, заподозрив неладное, могут убить раньше, чем что-то произойдёт, я не подумал – но, на моё счастье, враги считали меня пустым местом и не держали оружие наготове.
Послушный моей воле, дождь заполнил водой лёгкие Ричи и его подельников. Вначале они не поняли, что произошло, и почему все разом вдруг начали задыхаться. Когда фонтаны воды брызнули у них изо рта, им было уже не до Мальчика Дождя.
Проходя мимо трупа Ричи, я легонько пнул его носком теннисной туфли.
* * *
Переход к дождливому сезону в этом году происходит раньше обычного.
(Кукух Рибудианто, глава отдела предсказаний экстремальной погоды Национального управления метеорологии, климатологии и геофизики. Джакарта, 11 окт. 2010 г.)
* * *
Дональд шёл по узким улочкам Васиора и улыбался своим мыслям. Он не фокусник! Он – вершитель правосудия. Его не пугали люди, которые находились сейчас возле его жены и сына и по приказу бывшего сокамерника готовы были вырвать из жизни Дональда самое дорогое – то, ради чего он жил все эти годы. Они – ничто перед истинным вершителем судеб – перед человеком, которому дано судить и наказывать. Скоро, очень скоро они захлебнутся водой, которая переполнит их лёгкие, и горько пожалеют, что посмели поднять руку на того, кого газеты называли когда-то «мальчик дождя».
В доме стояла непривычная тишина. Не возилась на кухне Лаура, гремя сковородками и тихо напевая себе под нос. Не гремели аккорды новомодной песни из комнаты Стива. Казалось, весь мир застыл в ожидании развязки странной истории, в жертву которой были принесены уже четыре жизни.
Он увидел её в коридоре. Лаура с перерезанным горлом лежала, широко раскинув руки, и её погасшие глаза смотрели на Дональда с немым укором. Кровь её была всюду – блестящими лужами застывала на полу, причудливым узором украшала светлые обои…
Потом он заметил Стива. Всё тело сына было в ранах, как будто его исколол рогом взбесившийся бык. Мальчик издавал последний предсмертный хрип, невидящие глаза стекленели, а тело билось в агонии…
Стив умер на его руках.
Дональд так и не встал с пола. Сидел и прижимал к себе безжизненное тело. Плечи его сотрясались от рыданий, а откуда-то издалека первый порыв ветра принёс неожиданный в такой солнечный день удар грома.
…Высоко над городом, там, куда ведёт узкая серая ниточка подъездной дороги, нежилось под жарким солнцем заключённое в бетонный панцирь искусственное озеро. Казалось, ничто не может нарушить его пасторальный покой и умиротворение. Но вот на фоне безоблачного неба заблестела драгоценной жемчужиной первая капля. Она возникла из пустоты, из воздуха, пропитанного водяными парами. Долю секунды повисев в жарком мареве, эта безобидная вестница будущего дождя ринулась вниз, к зеркальной глади, и крошечным метеоритом погрузилась в толщу вод. От места её падения разошёлся маленький кружочек, который ни один, даже самый намётанный глаз не заметил бы с берега. Но уже летели к озеру тысячи и миллионы братьев и сестёр той, самой первой капли. Вода буквально забурлила от такого нашествия водяных снарядов.
