Ливни в Индонезии всегда происходят неожиданно. Вот над островом голубело чистое небо, а через секунду деревья, траву и не успевших спрятаться прохожих полосуют тугие струи обильного дождя. Но в этом памятном дожде было нечто такое, что заставляло сторожей, дежурящих возле плотины, беспокойно поглядывать в залитые хрустальными потоками стёкла панорамных окон, прикидывая на глаз уровень озера. Дождь шёл, не прерываясь ни на секунду. Дежурным казалось, что они слышат в его оглушительном шуме стоны и стенания. Три дня лил непрерывной стеной тропический ливень. Три дня просидел на полу Дональд, в трансе прижимая к сердцу окоченевшее тело Стива. Глаза Мальчика Дождя закатились, лицо исказила мучительная гримаса. Он был страшен в своём безумии. Бельма глазниц, стекающая из уголка рта слюна, тихий, на грани восприятия, то ли вой, то ли стон. И мерный шум ливня за окном.
* * *
Число жертв еще существенно увеличится, так как практически не осталось надежд найти пропавших без вести, которых по различным данным числится от 123 до 161 человека, передают национальные СМИ. Ранее сообщалось о 109 погибших.
(Джакарта, 11 окт. 2010 г.)
* * *
Он не слышал, как высоко в горах пошла трещинами прочнейшая плотина, подламываемая переполненным озером. Не видел, как сель покрывал многометровым слоем целые сёла, буквально сметая их с лица земли. И даже не вздрогнул, когда волна, высотой с двухэтажный дом, ударила в стену его жилища. Дом сложился так, как будто был построен из картона. В мгновение ока тела матери, сына и отца оказались перемолоты в страшной мясорубке, и бурлящий поток, жадно урча, утащил их в своей толще в сторону моря.
* * *
«Васиор – это город призраков. Когда наступает ночь, он становится абсолютно пустым. Если не считать стоящего всюду запаха разлагающихся тел», – рассказывает изданию местный житель, назвавший лишь свое первое имя – Йоханнес (Yohanes).
(Indonesia News 12 окт 2010 г.)
Анна Гале, Жан Кристобаль Рене
Последний бокор
Седой колдун медленно опустился на колени. Его ладонь застыла в дюйме от земли, словно человек боялся коснуться рыхлой почвы, пропитанной недавно прошедшим ливнем. Совсем рядом, за песчаной грядой с несколькими чахлыми пальмами, бесновался штормовой океан. Рокот прибоя соединялся в страшную симфонию с тайными древними заклинаниями, которые можно было произносить только шепотом.
Чёрная змейка спокойно дремала, обвившись вокруг его предплечья. Вот она вздрогнула и скользнула вниз по руке колдуна на землю. Черным кольцом змейка свернулась чуть-чуть в стороне от пальцев человека. Он удовлетворённо кивнул. Годы бесплодных поисков – и вот, когда надежда на успех почти погасла, как последняя искорка ритуального костра, колдуну удалось найти могилу дочери.
Второй раз за день он готовился к ритуалу. Раньше колдун часто посмеивался над жалкими потугами местных адептов Вуду. Да, раньше, когда он еще умел смеяться. Эти предатели располагали лишь обрывками знаний, привезённых предками с Чёрного Континента. Да и то, что они смогли сохранить, было перемешано с верой белого человека и почти потеряло силу. Местные колдуны даже не почувствовали, что рядом с ними живет настоящий жрец Вуду – бокор, носитель тайных и страшных знаний.
Час назад матрос, одетый в форму морского пехотинца, на своей шкуре ощутил всю мощь древних обрядов.
Каких же усилий бокору стоило найти человека, который убил его дочь!
* * *
Бокор вздрогнул от самого страшного в жизни воспоминания. Его девочка была так счастлива, готовилась к свадьбе. Срок уже был назначен, до торжества оставалась всего пара недель. Сам колдун с нетерпением ждал внуков. Надо же было ему отлучиться на два дня! Всего на два дня. Или на целых два.
Когда бокор вернулся, в доме никого не было. Повсюду остались следы борьбы: нехитрая мебель перевернута, посуда разбита, на полу валялись вещи, словно кто-то, пытаясь защищаться, бросал в нападающего все, что попадалось под руку. И, самое страшное, – засохшие пятна крови на полу и клочья длинных вьющихся черных волос его дочери.
Несколько часов ушло на то, чтобы выяснить, что случилось в доме. Перепуганные соседи, два дня отсиживавшиеся в тайном подвале своего дома, рассказали, что в поселении побывали матросы из оккупационных войск. Больше ничего узнать не удалось.
И тогда бокор вспомнил о позабытых ради дочери тайных знаниях, что передавались от отца к сыну, и призвал силу, которую раньше боялся даже назвать по имени. Глаза застлала туманная пелена, слова заклятия деформировали, скручивали её, создавая образы, видимые только бокору. Скоро он, сжимая кулаки от бессильной ярости, уже смотрел на происходившее в доме. Бокор видел все так ярко и живо, словно попал в тот день, когда случилось страшное и непоправимое…
Его дочь отбивалась от похотливого пьяного матроса. В какой-то момент мужчина толкнул девушку, и она упала, ударившись головой об угол стола. Глухой треск проламываемой височной кости, смачные ругательства пьяного насильника. Стиснув зубы, бокор смотрел, как убийца тащит тело его любимой дочери за волосы из дома. Куда? Зачем? Это предстояло узнать у самого матроса.
В памяти бокора навсегда отпечаталось лицо убийцы. Силы, которые призвал колдун, помогли и найти этого человека, и заманить его в ближайший отель. Матрос и сам не понимал, что им движет, когда внезапно решил отправиться на Гаити. А неподалеку от прибрежного отеля уже ждал колдун, приговоривший матроса к медленной и мучительной смерти. Ему легко удалось одурманить приговоренного и заставить пойти ночью на старое кладбище.
Бокор не собирался жалеть вопящий от ужаса и боли кусок мяса, убивший его дочь. Догадка колдуна оказалась верной: матрос закопал тело своей жертвы именно здесь. Теперь бокор с удовлетворением слушал, как трещат, ломаясь, кость за костью, смотрел, как его враг корчится от нечеловеческой боли. Призванные жрецом вуду силы могли бы уничтожить целый полк, но здесь не перестараются: окровавленный, изломанный враг с разорванными мышцами и выкручиваемыми внутренними органами будет жив, пока не ответит на главный вопрос.
– Не помню… Я не помню… – повторял матрос. – Я сказал все, что помнил. Убей! Дай умереть…
– Умрешь, когда покажешь, где именно ты закопал тело моей дочери, – спокойно отвечал бокор. – Не вздумай больше лгать, духов не обманешь.
И враг снова захлебывался в криках боли.
* * *
Сегодня матрос вынудил его извлечь из старого пыльного сундука несколько предметов, о которых бокор старался забыть все те годы, пока жил в бедном, но счастливом мирке.
Когда судьба отобрала у него горячо любимую жену, бывший колдун переключил всю свою любовь на дочь, которую буквально боготворил.
Бокор достал из холщовой сумки небольшой, с ладонь, мешочек, встряхнул его и послушал, как внутри глухо щёлкнули друг о друга косточки. Это был один из трёх атрибутов, которые достались колдуну от предков, переходя от отца к сыну. Привезённый из Африки ещё прапрадедом бокора, мешочек выглядел совершенно новым, словно его сплели из волокон неизвестного дерева буквально вчера. Отец колдуна часто смеялся над мамбо, что пытались подражать истинной магии Вуду, сплетая себе похожие мешочки.
Конец ознакомительного фрагмента.
