- С Земли? Нет, правда? Ой, капитан, простите меня, пожалуйста! Я почему-то приняла вас за сливянина.
Она была очень смущена.
- Я охотно прощу вас, я даже буду гордиться вашей ошибкой, - сказал я. Но только при одном условии.
- При каком?
- Не передавайте меня на попечение вашему "Интуристу".
- Почему? Ведь если они и не знают языков Земли...
- Дело, конечно, совсем не в этом. Во-первых, наши языки совпадают. По крайней мере - некоторые из них. Во-вторых, я владею многими инопланетными языками. Дело в другом: мне просто не хотелось бы выходить из-под вашего попечения.
- В чем же оно должно заключаться?
- Я обещаю вам быть не очень надоедливым подопечным. Сейчас, например, меня интересует только какая-нибудь приличная гостиница.
- Ну, это проще всего Я сама отведу вас.
Она позвонила кому-то по телефону, сказала, что ей "надо на полчасика в город", и мы поехали.
* * *
Проехав несколько километров по автостраде, к которой с обеих сторон вплотную подступал темный спящий лес, мы очутились в оживленном, несмотря на поздний час, городе. Здесь я окончательно убедился в том, как естественна и в сущности даже неизбежна была ошибка Тани Кашириной: ничем, решительно ничем я не отличался от коренных обитателей Сливы. Ничем, кроме разве что одежды. Но поскольку все здесь одевались по-разному, это, разумеется, тоже нельзя было считать существенным отличием.
Да, проехав по городу всего два или три квартала, я понял, чем объясняется непривычный облик здешней толпы; тут совершенно не чувствовалось властного диктата моды. Каждый одевался так, как ему заблагорассудится, и, несмотря на крайнее разнообразие вкусов, ничей наряд ни у кого, по-видимому, не вызывал ни малейшего раздражения. Даже и это, однако, не должно внушить мысли, будто сливяне в чем-либо очень уж далеко ушли от вас. Чуть забегая вперед, скажу, что на следующий день, просматривая в библиотеке Большую Сливянскую Энциклопедию, я обратил внимание на статью "Одежда" и убедился, что еще сравнительно недавно нивелирующее влияние моды ощущалось и здесь. Были здесь и периоды мини-юбок, и периоды макси-брюк, и прически, смахивающие на необыкновенные шляпы, и шляпы, маскирующиеся под обыкновенную копну волос.
Еще на автостраде я спросил у Тани, знает ли она что-нибудь о Земле.
- О Земле? - переспросила она. - Конечно... То есть мы, наверно, учили... Но я, признаюсь, ничего не помню. Я работаю только третий год, за это время с Земли никто не прилетал, это уж точно.
В гостинице после минутного разговора с портье Таня провела меня в отличный двухкомнатный номер.
- Надеюсь, капитан, вам здесь будет удобно. - Она достала из кармана и положила на журнальный столик визитную карточку. - Оставляю вам свои телефоны, здесь и служебный, и домашний. Если вы столкнетесь с какими-нибудь затруднениями, звоните мне, не стесняйтесь... Да, чуть не забыла, вы хверцаете?
- Простите?
- Ну, по ночам?
- Как вы это назвали? Хверцаю ли я по ночам?
- Кажется, вы даже не знаете, что это значит. Простите, меня все время сбивает с толку то, что вы так похожи на жителя Сливы. Наверно, во всем космосе этим свойством обладаем только мы одни.
- Каким свойством, Танюша?
- Хверцанием. Скажите, капитан, земляне спят по ночам?
- Да, обычно спят.
- И видят сны?
- Бывает.
- Но хверца при этом не образуется? - спросила Таня, глядя на меня с явным сожалением.
- Нет, - признался я, вздохнув, - не образуется. А что это такое?
- Хверца? Это отражение ваших снов, их отпечаток, что ли... Вот видите подушку? - спросила Таня, без стеснения входя в спальню.
- Вижу.
- На ней чистая белая наволочка. А к утру на наволочке образуется хверца разные рисунки, портреты, узоры. Понимаете? Отпечатки образов, которые вы видели во сне.
- А зачем? - Взгляд мой, устремленный на подушку, был, наверное, не очень осмысленным.
- Ну как же это - "зачем"?! Это наше свойство!.. Право, я не знаю, как вам объяснить... Лучше поговорите с нашими психологами, специалистами по сну... Но, по-моему, это так ясно! Без этого и спать-то было бы неинтересно.
- И всегда вы хверцаете? Каждую ночь?
- Я - всегда! А у некоторых, бывает, не получается. Понервничают, переутомятся или еще там из-за чего-нибудь. Проснутся утром, а подушка белая, будто и не спал. Это у нас называется - бессонница. Вроде болезни. Очень, говорят, неприятно и даже вредно. Тогда надо принимать сновидин-хверцан. Таблетки такие. По одной таблетке перед сном.
- Гм, интересно.
- Очень интересно, вот увидите! Мне, капитан, уже надо возвращаться на космодром, но я скажу портье, он пришлет вам в номер сновидин-хверцан.
- Мне? Зачем?
- Как, разве я вам не говорила? Инопланетным туристам обязательно надо принимать.
- Обязательно?
- Нет, вы меня не поняли, это, конечно, по желанию. Но если хотят хверцать, тогда обязательно, без этого у них ничего не получается. По-моему, многие специально для этого и прилетают.
- Даже так? Ну а как быть гостю с другой планеты, если он к тому же страдает бессонницей?
- Тогда принимают две таблетки.
- Можно и три?
- Ну, это уж только наркоманы себе позволяют. После трех получается черт знает что. Рожи налезают на рожи, все искажается. Абстракционизм.
- Хорошо, Танечка, я приму две таблетки.
- Спокойной ночи, капитан. Удачного хверцания.
* * *
Утром, взглянув на то, во что превратилась моя наволочка, я действительно порядком позабавился. Можно бы сказать, что я хохотал до упаду, если бы я не лежал в это время на широкой кровати, упасть с которой было довольно затруднительно.
От белоснежной ткани остались теперь лишь крохотные кусочки фона, все остальное место занимали лица, причудливое сочетание великолепно отпечатанных, удивительно живых лиц. Одни были большие, почти в натуральную величину, другие - гораздо меньше, одни - в фас, другие - в профиль, одни - серьезные, другие смеющиеся или гримасничающие так уморительно, что нельзя было не рассмеяться и самому, взглянув на них.
Кого только здесь не было! Впрочем, мужчин было только трое: Станислав Лем, Ежи Марковский и я. Правда, третьим был молодой черноволосый красавец, не имевший ничего общего ни с нынешними, ни даже с юношескими моими фотографиями, но во сне он был мною. Вспомнить хоть какие-нибудь обрывки сна мне не удавалось, но то, что красавец брюнет представлял собою не кого-нибудь, а именно Ийона Тихого, - это я помнил твердо.
Зато по крайней мере десяток очаровательных женских лиц украшал наволочку. Здесь была и моя кузина Стефания, и Крыся Черникувна, и Крыся Пшибыловская, и студентка Ванда, в которую я был когда-то влюблен, и Таня Каширина... Два личика долго не вызывали у меня никаких ассоциаций, пока я не решил, что это известные польские шахматистки сестры Броневские, которых я видел в киножурнале.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
