схватила первую жертву – головку сладкого сыра. Потом настала очередь сдобных булочек. Несколько яиц – их долго хранить нельзя. И снова сыр… Глория глотала слюну, но не отщипнула даже кусочка хлеба – сначала поест мама и сестра.
Самодельный мешок пух быстрее, чем ей хотелось бы, а руки сами продолжали выбирать из корзин лакомство. Ещё немного… Только вон тот пирожок! Наверняка с ягодами… И вот этот хлебец – в нем же орехи! И…
– Твоя рубаха скоро порвётся, дитя.
Взвизгнув на весь храм, Глория бросилась наутек и… шагу не сделала. Цепкие пальцы капканом сдавили плечо.
– Я… я… – залепетала, лихорадочно придумывая оправдания, но в голове гудело от страха, а сердце болезненно перечитывало ребра.
– Ты решила обворовать Богиню, – подсказала жрица. За капюшоном Глория не видела ее лица, только острый подбородок и тонкую щель рта.
– Нет! – пискнула возмущенно. Как можно обворовать статую?! Как будто ей нужно набивать каменный живот!
– И все-таки это – подарки Богине, – будто прочла ее мысли жрица. – Не важно, воспользуется она ими или нет.
– Глупые подарки! – рассерженно топнула ногой Глория. – Ей не нужна еда!
Страх почему-то исчез, и только острое чувство несправедливости жгло в груди злым угольком. Их семья голодает! А другим достается так несправедливо много. Просто из-за дурацкого обычая или боязни оказаться в немилости.
– Богиня сама решит. Ты, верно, считаешь себя обиженной. Твои родные давно не ели вдоволь… Но разве это вина Ютаи?
– Но и не наша тоже!
Женщина снисходительно усмехнулась:
– Разве? А вот я знаю историю об одной глупой девушке, которая вместо того, чтобы верить глазам, поверила демону похоти. За что и была наказана…
Эта глупая жрица о маме говорит, что ли?! Глория уже открыла рот, чтобы с жаром возразить, но холодный, как камень, палец припечатал губы… и голос пропал. Девочка потрясенно хлопала глазами, натужно сипела, а из горла вырывалось что угодно, кроме человеческой речи.
– … Однако бывает и так, что дурное несет в себе зерно хорошего , – продолжила жрица, – наш мир сложен, дитя… И чтобы его понять, важно учиться слышать не только себя, но, кроме того – уметь видеть. Даже если хочется крепко зажмурить глаза и бежать без оглядки…
Глория совсем растерялась – что за глупости? А женщина вдруг достала из складок балахона кулон в виде капельки. Амулет Ютаи! Тело сковало по рукам и ногам каменными обручами, а жрица ловко надела на шею Глории чудесную вещицу. Прозрачно-розовый камешек коснулся обнаженной кожи, и внутри него вспыхнул искрами остролистый цветок. Цепочка тут же укоротилась, не давая снять подарок через голову.
– Радуйся празднику, дитя. Пока еще можешь радоваться… А теперь пойдем, я провожу тебя к выходу.
Ноги послушно задвигались, и Глории ничего не оставалось, как следовать за жрицей прямиком к главным воротам.
Молча выпихнув ее за дверь, женщина скрылась в недрах храма. А Глория так и осталась стоять на пороге. Тело сотрясла первая крупная дрожь, и девочка судорожно прижала к себе набитый до верха мешок.
– Ой… – прошептала пересохшими губами. Все силы будто испарились, но, стиснув зубы, Глория поковыляла к переулку, где ждала сестра.
Едва сделала десяток шагов, как из укрытия к ней бросилась Ариэлла.
– Ло! Сестренка!
Ее стиснули в крепких объятьях.
– Мешок… подавишь… – просипела Глория, но сестра и не думала отпускать.
– Нельзя было тебе туда ходить! Ой, нельзя… Зачем я тебя отпустила?! Дура, дура… О-ой… – голос Ариэллы упал до шепота, – это же… Нет. Как?!
Глория хмуро посмотрела на мерцавший в звездном свете камешек. Благословение самой Богини, обещавшее защиту от насилия. Любой, кто попробует распустить свои руки – останется без них, а заодно лишится жизни. Но радости девочка не испытывала. Лучше бы Ютаи отдала эту побрякушку сестре! Но Ариэлле уже девять… Это много.
– Мама так обрадуется! – всплеснула руками сестра. – Теперь тебе нечего…
Но, запнувшись, подхватила одной рукой мешок, а второй ее.
– … Нам надо спешить. Я видела пару Псов. И еще стражники были…
Неизвестно, кто из них хуже. Закон давно служил Лордам, и патрули ночью появлялись лишь для видимости. Однажды Глория проснулась среди ночи от криков. Страшных женских криков, от которых спина покрывалась липким потом ужаса. А потом мама просто закрыла ей уши. Надолго.
Глория кралась по переулкам вслед за сестрой, а ладонь почему-то сама собой легла на грудь и сжала камешек. Наверное, все из-за того, что он теплый… Подумаешь – подарок! Ее этим не купишь! И в храм она больше не придет. Никогда.
Глава 1
– Я тебя убью, драная ты сука…
Глыба мяса сплюнула на песок кровавую слюну и осколки зубов, а Глория демонстративно повертела в пальцах шест.
– Жирное брехло, – хохотнула, презрительно разглядывая противника.
Скверно вышло – одним-то глазом. Второй полностью заплыл, и слезы текли без остановки. Опять тратиться на лекаря… Это не порез, который можно заштопать и помазать мазью: окривевший боец – мертвый боец.
Мышцы по привычке среагировали на молниеносный бросок противника, и посох звонко припечатал рычащую тушу по заднице. Публика яростно взревела, требуя повторить трюк. Облезут. Она и так задержала бой на пять минут дольше положенного и подставилась под лишний десяток ударов. Люди алчут зрелища. Крови и громких стонов, когда жертва давится слезами, умоляя о пощаде. Бесполезно.
Ее ответный выпад был в два раза быстрее. Проскользнув под самой рукой противника, Глория очутилась за огромной спиной. Шест свистнул в воздухе, с силой опускаясь под колени. С бычьим ревом мужик рухнул вниз, а она, еще раз картинно взмахнув рукой, впечатала оружие в основание черепа, с хрустом ломая первый шейный позвонок. Как-то по-бабьи всхлипнув, противник свалился мордой в песок.
Завершил бой смачный плевок в сторону неподвижной туши.
– Да!
Сотни голосов потоком нечистот обрушились сверху. Как же она их ненавидела! Каждого из этих пресыщенных жизнью ублюдков, явившихся пощекотать себе нервишки за чужой счет. Их лица давно смазались в одну отвратительную морду, с блестящими от животного экстаза глазами и оскаленным ртом.
– Ро-за, Ро-за, – толпа скандировала ее прозвище, бросая на арену кроваво-алые цветы.
Идиотская кличка, но Глория послушно отыгрывала последние минуты своей роли. Лениво прогулявшись вдоль бортиков, подцепила один из брошенных под ноги цветков и крепко поцеловала бархатные лепестки. Лучше не думать, чьи слюнявые губы прикасались к этой несчастной розочке. Или не только губы… к горлу подкатила привычная тошнота.
– Мой цветок, она выбрала мой цветок, – заверещал чей-то голос. Женский.
Тошнота тут же пропала. Женщина – ещё
