Читаем без скачивания Кандидат. Избранный. Книга первая - Роман Корнеев

Но в тот условный корабельный «вечер» ему хотелось чего-то иного, что хоть как-то разнообразило бы монотонный полёт. Выбор пал на музыку, которую он в общем-то не любил, так как богатством слуха природа и родители его наделить забыли. Однако в небогатой для гурмана, но вполне солидной для обычного человека бортовой библиотеке отыскалась коллекция кого-то из классиков двухвековой давности, в меру ритмичная, в меру шумная музыка счастливо одарила его настроением азартной бесшабашности. Он даже немного, для виду, попрыгал по каюте, разминаясь, вволю побоксировал с силовым экраном, заменявшим ему при случае нормальные физические тренажёры, потом нырнул под душ, и уже после этого, довольный и усталый, увалился на ложемент, неподобающе задрав ноги на полого изгибающуюся стенку бежевого пластика.

Хорошо.

Музыка отчего-то стала громче и уже отчётливо бухала по ушам, напоминая что-то жутко знакомое… от болевого ощущения в висках он и сообразил выключить звуковой фон. За которым уже буквально визжал, заходясь, тревожный сигнал. Автоматика исчерпала возможности звуковой головки и перешла к более эффективным средствам – прямому воздействию на мозговые центры. Отключив какофонию чиркающим жестом ладони, он ринулся в кабину, на ходу сдирая с себя ещё не просохший после душа халат. Ему нужно попасть в «кокон».

Журнал регистрации события мерцал красной пометкой инородного объекта неизвестной природы. Открытый космос – царство крошечной случайности, тут может столетиями ничего не происходить, но если произойдёт – закончится скорее всего печально. Так их учили в академии. И оспаривать эту сентенцию отчего-то совсем не хотелось. Как не хотелось стать и её подтверждением. Раз он жив, значит, ничего особенного не произошло. Шальной метеорит, или спонтанно промелькнувший вдоль сенсорных сетей корабля, развёрнутых в пространстве на сотни тысяч вокруг, когерентный пучок вещества-поля, который не удалось идентифицировать небогатым корабельным библиотекам, это же не исследовательская «чайка» с её лабораторным комплексом. Однако проверить всё-таки нужно.

Спешно откопированный «в сторону» по сигналу тревоги массив информации, полученной с внешних сканнеров корабля, был заново пущен в работу и теперь его погружённому в подвеску «кокона» оставалось лишь пристально наблюдать за трассировками фильтров подобия, бегущими перед его незрячим взором. Кажется, в те мгновения он даже прекратил мыслить, окончательно слившись с корабельными системами, став их придатком.

Но планировщик прозвенел окончание работ, а лоток с выходными данными был по-прежнему пуст, лишь продолжала мерцать пометка инородного тела. Событие смазало целую группу сенсоров, но понять, что это было, интеллекту корабля было не под силу. Значит, придётся разбираться в инциденте уже на Базе. Отключив взведённые по тревоге аварийные системы, он сделал пометку в бортовом журнале и снова дал приказ на выход.

Событие повторилось спустя восемь минут двадцать одну и шесть десятых секунды после первичного срабатывания сигнала тревоги.

И на этот раз корабль сумел распознать угрозу.

По воле сработавшей в недрах бортовых интеллектуальных систем программы включилась на полную мощь стартовая последовательность генераторных воронок, был в доли секунды отстыкован мешавший манёвру грузовой ремонтно-буксировочный модуль, а в направлении Базы послан упакованный пучок тревожного сигнала с параметрами контакта.

Он тоже делал всё, что от него зависело в подобной ситуации.

Забит в командный стек код прыжковой последовательности. Выбраны маркеры входа-выхода. Поставлена задача расчёта оптимальной траектории достижения точки-импульса входа. Подана максимальная мощность на излучатели.

«Бакен, это они… мне нужно было сразу…»

Он был хорошим пилотом, он почти успел спасти свой корабль. Однако получить ответ срывающего генераторы в форсаж пилотажного модуля он уже не успел.

«Сигнал не покинул физику».

А значит, импульс достигнет Системы Керн уже лишь долгие световые месяцы спустя.

То, что уничтожило его корабль, будет там гораздо раньше.

В тот миг он не жалел себя. Не рассуждал о долге. Не думал о других. Он работал. До конца.

5806 гТС ГС

Сектор Керна

Система Керн

Пентарра, планета центрального подчинения

Серебристый шпиль Немезиды возносился на двенадцатикилометровую высоту, достигая вершинами пусковых шахт границ стратосферы, так что в час, когда над Полисом проносилось невидимое крыло ночи, в небе ещё долго продолжал сиять кинжал ослепительного дневного света, окружённый зыбким гало остаточной флуоресценции силовых полей. Словно сияющая тропа вела в небо, не давая продохнуть, маня своей удивительной близостью.

Рэдэрик Иоликс Маохар Ковальский, лётный капрал Планетарного корпуса обороны, тридцати лет отроду – Рэдди. Каждый раз после двухмесячного дежурства на орбите он не мог отказать себе в удовольствии вот так постоять здесь, у самого подножия, вслушиваясь в биение собственного сердца, чувствуя, как всё его существо наполняется осмыслением ценности самого его существования в этой Вселенной. Здание Немезиды олицетворяло его завершающуюся в эти секунды причастность к Галактике. Отчего-то именно это было важнее всего.

Каждое соцветие переливающихся огней, их которых была соткана могучая конструкция, каждый выступ атмосферной погрузочной платформы, каждая шахта приёмного блока стратосферного канала, каждый чернильный провал заглушенного оборонительного модуля, все они вместе и по отдельности были грандиозным следом чего-то из другой жизни, почти невозможное здесь, в тиши планетарного мирка. Последним сигналом возвращения – можно успокоиться, застыть в этом ощущении удовольствия. Он вернулся домой.

Рэдди тряхнул головой и, более не оглядываясь, направился в сторону ближайшей транслинии, ведущей в восточный сектор Полиса. В этот поздний час желающих прокатиться в лёгком снаряде, стремительно проносящемся над вершинами деревьев, почти не было. Это было хорошо, Рэдди, известный их два-третьему Отряду под личиной Рэдди-Красавчика, некогда нахала, задиры и сердцееда, вдали от товарищей отчего-то жутко смущался своего чёрного с серебром кителя пилота истребителя-заатмосферника.

Всё хорошо, когда уместно, и парадная форма хороша на построении посреди платформы ангара, а не здесь, внизу. Перед кем тут ею красоваться. Пентарру, которая хоть и была домом Галактического Корпуса Косморазведки, в основном населяли люди, отказавшиеся от карьеры, связанной с Галактикой, оставшиеся жить у себя дома, не затевая всех этих игр с бесконечностью пространства.

А кто такой он, Рэдди? Застрявший на полпути пилот ПКО, более чем рядовых кондиций и столь же невысоких надежд на будущее.

Усевшись в уголке, он погрузился в мысли, убаюкиваемый окружившей его тишиной. Темно за окном, видны одни лишь неподвижные теперь звёзды.

О чём он думает. Какая Галактика, какие планы на далёкое и туманное будущее. В их распоряжении две недели. Оля.

В груди потеплело, словно он уже чувствовал биение её ласкового сердца. Оля – пепельного цвета волосы рассыпались по плечам, глаза распахнуты навстречу тому теплу, что может дать ей этот мир, и главное – навстречу ему. Маленькая милая девушка.

Золотой снаряд транслинии умчался дальше на восток, беззвучно рассекая ночной воздух. Тихая станция пятого радиуса. Полчаса лёта. Ну, и немного пешего ходу.

Здесь повсюду рос один из сортов той неприхотливой террианской сосны, которой любили населять свои миры люди без особых пристрастий к изысканной флоре. Стоило вдохнуть, грудь наполнилась густым настоем нагревшейся за день хвои. Рэдди немедля шагнул из освещённого круга, темнота разом захватила его, снова оставив наедине с лишними здесь звёздами, что вечно так мешали Рэдди остаться с собой наедине.

Прогулка была частью его собственного ритуала возвращения домой. Кто-то из его товарищей любил шумно ввалиться чуть не верхом на истребителе, а потом до самого утра орать нетрезвым голосом дурные песни, благо отметить всегда было что. Для Рэдди же дом и был домом, уголком, где отдыхаешь от суеты, и где по соседству (пара километров – пустяки) его ждали.

Непременно ждали, хотя они с Олей, похоже, так ни разу и не говорили по-настоящему друг другу об их чувствах.

– Если это важно, то нужно обязательно… – отчего-то вслух ворчал он, сворачивая на едва заметную тропинку, которая должна была привести к дому.

Надо же, всего два месяца назад он отсюда вот так же уходил, что такое два месяца для его взбалмошной жизни? Вот, успел соскучиться.

Тропинка виляла из стороны в сторону, обходя стороной стволы деревьев, сверху сыпался всякий мелкий сор, верещали что-то сами себе страдающие вечной бессонницей маленькие рыжие белочки-эйси. Как это знакомо, как это ужасно глупо и как прекрасно. Он любил рукотворный в своей неловкости, чуть покосившийся дом и то, что его окружало. Некогда он сам, от первого до последнего бревна, построил его сруб. Пилил, строгал, с ругательствами извлекал двадцатую за день занозу, которые пробивались сквозь все перчатки, и вечерами выпивал с друзьями на развалах строительного мусора. Пять лет с тех пор прошло. Рэдди успел привыкнуть к мысли, что его настоящий дом – здесь. А тот, другой, постарался забыть.