прочим. Зачем ему понадобился летун, да еще и взрослый?
- Я не заводчик. Я... – взмах руки, кажется, означал желание немедленно воссоединиться со стаканом, иначе говорить никак не получается. Гость сделал глоток в половину стакана и откашлялся. – Просто интересуюсь.
- У нее уже шесть призов... – сказал Амар и под пристальным немигающим взглядом отчего-то почувствовал себя делягой, назойливым торгашом. – Я подал заявку на игры в следующем месяце, но меня переводят...
Разговор не складывался. Пять, десять, двадцать минут подряд не складывался. Какие-то пустые светские вопросы-ответы, кто где служил, учился, жил. Очень хотелось посмотреть на часы и что-нибудь соврать о том, что совсем забыл и надо бежать.
Страшное вышло бы неприличие, но не все ли равно? Завтра или послезавтра на фронт, на юго-восток, глаза б его век не видели, к тому же есть в этом своеобразный шик – Народную Армию, аль-джайш аш-шааби, в просторечии «жайш», честному вояке настоящей армии надлежит недолюбливать и при случае эту нелюбовь демонстрировать. А сам уходить гость не желал. И вел себя не особенно любезно, да попросту странно. Разглядывать его так же пристально и прямо казалось невежливым, отводить взгляд и бегать глазами – нелепым.
Невысокий – долговязому Амару по плечо, тонкий, даже щуплый человек с той противоестественно гордой осанкой, которая встречается только у людей, тщетно заставляющих себя не сутулиться. Узкое худое лицо с сухой тонкой кожей, черты правильные, но островатые. В интонациях, в жестах преобладают отчужденность, надменность и неловкость – словно гость зашел туда, где пребывать ему не положено ни по чину, ни по совести. Принц на свалке – или кот посреди лужи.
Гость вдруг взглянул на запястье, продемонстрировав наручные часы на широком металлическом браслете. Это, пожалуй, уже антиквариат. Хронометр. Да, он же, как только сообщил, еще и искусствовед, специалист по первым десятилетиям прошлого века. Судя по всему, еще и богач – видимо, действительно удачно женился. Или фамильное достояние?
- Мне пора, - сказал несостоявшийся, кажется, покупатель. – А вам... вам на фронт не надо. Все это глупости, перевод материала.
Провокатор? Проверка? Или просто идиот? На такой должности?..
- Господин Штааль... – попытался разразиться праведным гневом ревностного армейца Амар, и осекся, когда контрразведчик небрежно махнул рукой, мол, не паясничайте.
- Дайте вашу повестку. Я вас вызову послезавтра к себе, возьмите документы, сразу оформитесь. Работа... – не служба, работа? – важная, нужная. – Пауза, острый светлый взгляд. – И чистая.
Мысли метнулись так интенсивно, что кровь прилила к ушам. Зверь почуяла его волнение, недовольно заскрежетала. Контрразведка жайша, сектор А – да лучше и в мечтах не являлось. Настоящее дело! Гораздо ближе, удобнее, важнее, чем штаб неведомого полка на юго-востоке. Но будет очередной скандал, подумал Амар. Жайш опять показывает армии, что считает себя выше - даже не переманивает кадры, а попросту в приказном порядке зачисляет к себе. Будет скандал… и будут интересные предложения «по старой дружбе». Наверняка господин Штааль включает это обстоятельство в расчет.
Случайность, везение? Проверка? Колебаться нельзя, запрашивать совета некогда. Надо соглашаться.
- Я не знаю, как выразить вам свою признательность...
- Ну при чем тут вы? – впервые по-настоящему улыбнулся гость. Разницу Амар прочувствовал в полной мере. Штааль дернул головой, указывая подбородком на вольер. – Они так плохо привыкают к новым хозяевам...
Отчего-то было обидно.
Слоган никто не придумывал нарочно, и сама кампания сложилась задним числом. А вышло дело очень просто. Одного из парней Демирдере, который тогда был начальником сектора А, до Штааля еще, Демирдере, то есть, был, а не парень, откомандировали на очередную конференцию по надзору за контролем над вооружением разоружаемых, с докладом о связях европейских экстремистов и здешних, ну а лично – в качестве лингвистического консультанта, потому что парень такой Xc, пробы ставить негде, бельгиец, кажется. И вот приходит этот нахал в неуставной рубашке с бегущей строкой, и спереди на нем написано «First we take Manhattan…», и вся эта европейская сволочь хихикает про себя, а штатовский упырь надувается как помидор, но на спине-то у парня написано «…then we take Berlin», и тут уже на переспелые помидоры делается похожа вся делегация. Конечно, они накатали жалобу Демирдере, тот смеялся: парень валял дурака – кто же знал, что они так странно отреагируют на собственную классику, в общем, в качестве анекдота дело дошло до Вождя, тот тоже посмеялся и пошутил, мол, парня за разглашение стратегических планов наказать, а за разработку – наградить. Так оно и…
- Сергей Алиев, корреспондент РТВ в Дубае. Беседа с неустановленным лицом.
- Вы будете семнадцатым, - торжественно заявило начальство.
- Семнадцатым на этом месте? Семнадцатым на этаже? – пошутил Амар, отгоняя чудесное видение бутылки шампанского, разбиваемой об него самого: «Нарекаю тебя...».
- У вас будет учетная запись номер семнадцать, - неопределенно улыбаясь, уточнил Штааль. То ли рассердился, то ли наоборот. И со значением изрек: - Это нечетное число.
- Неужели, Валентин-бей? – изумленно дернулся Амар.
Шеф хмыкнул, на этот раз вполне понятно. Шутку понял и принял. Температура в помещении повысилась на пару градусов. Вчера начальник сектора А велел ему явиться без опозданий к началу рабочего дня, чтобы ознакомиться с обстановкой в тишине и покое. Амар ответствовал, что понял, все понял, и удостоился пристального разглядывания. Приказ о переводе был уже подписан, вряд ли Штааль принялся немедленно увольнять нового подчиненного, но нарываться еще до первого дня не хотелось - а получалось. От неуверенности Амар всегда выпускал шипы и раздувал гонор... впрочем, как и большинство мужчин конфедерации, так что и пусть его.
Сегодня новичок явился вовремя, даже на четверть часа раньше, и обнаружил за тяжелой двойной дверью почти пустое светлое помещение без внутренних перегородок. На широких столах – цветные папки, небольшие выступы проекторов, обложки словарей, блокноты, маркеры... Все в подозрительном порядке – ни пыли, ни крошек, ни исписанных листков, ни обрывков бумаги. Чашки и стаканы отсутствуют. Личных вещей не видно. Все столы одинаково пестры и безлики. Уж не требует ли инструкция перед уходом наводить порядок на рабочем месте?..
Судя по всему, здесь не было принято приходить на службу раньше времени. Только за двумя соседними столами
