Их дороги разошлись много позже, когда босоногие юнцы начали помогать старшим, все более привязываясь к земле, к тяжелому крестьянскому труду, к праздникам и будням своих отцов. А маленьких сеньоров облачили в доспехи из кожи и железа, благодаря которым рыцарь становился неуязвимым в бою.
Вместо самодельных шпаг и мечей из кизилового дерева они учились теперь владеть прекрасными клинками работы мастеров Толедо и Милана.
Находясь в своем каменном склепе и прекрасно сознавая, какое будущее ему уготовано, граф, как тот дряхлый старик, который знает, что его жизненный путь вскоре завершится, вновь и вновь возвращался в свое далекое детство. Думать о жене было больно, и он предпочитал о ней забыть. Не тревожили его и воспоминания об этой последней битве, которая послужила основанием для вынесенного ему приговора, — теперь он понимал, что это сражение было проиграно с самого начала.
От прекрасно вооруженной и хорошо организованной бургундской армии не осталось ничего или почти ничего: она была уничтожена чуть более чем за год. В Бургундии появилось много таких, кто желал мира любой ценой. Наследница герцогства Мария Бургундская, на чью сторону, не задумываясь, встал Филипп, была в своем дворце в Генте, хотя и непохожем на дижонскую тюрьму, почти такой же узницей, как и он сам.
Некоторые фламандские города закрыли перед ней и вдовствующей герцогиней свои ворота и казну, наподобие того, как захлопывается сундук ростовщика, ведь теперь она не скоро сможет возвратить им свободу. Таким образом, у Марии, несмотря на ее высочайшее происхождение, сил и влияния было меньше, чем у любого самого скромного из ее сеньоров.
Разумеется, она была невестой принца Максимилиана, сына германского императора, но выполнит ли он свои обязательства?
Не отвернется ли принц от бургундской принцессы, чьи владения подверглись опустошению, и не станет ли искать себе более интересной партии? Кто знает? Вести из Фландрии доходят с большим трудом, и то лишь благодаря стараниям ее немногочисленных сторонников, поставивших себе целью сохранить Бургундию для дочери Карла Смелого.
В первые дни после смерти герцога многие попросту не верили в его смерть — ходили слухи, что Карлу удалось спастись, что он прячется где-то в Швабии, залечивает там свои раны и готовится к возвращению. О кончине великого герцога также слагались невероятные легенды, одна другой фантастичнее.
Тем не менее Дижон, жители которого расспрашивали всех, кто возвращался из Лотарингии, довольно быстро узнал всю правду. И тогда жительницы города вышли на улицы с громкими возгласами: «Да здравствует мадам Мария!» После стольких лет мужского правления их вдохновляла сама идея возвести на трон женщину.
Вскоре стало известно, что король Франции намеревается восстановить свои права на владение богатой Бургундией. Кое-кто полагал, что это было бы справедливо, и как бы там ни было, Людовик XI, пусть даже он и не так эффектен, как Карл Смелый, для своих подданных — хороший король: по мере своих сил он оберегал их от войны и от бед и способствовал процветанию торговли. Остальные придерживались иного мнения, они гордились тем, что стяг Марии все еще развевается над башней Сен-Никола.
Филипп де Селонже принадлежал к числу этих последних, и благодаря военным победам, одержанным в графстве братьями де Водре, которым удалось задержать и оттеснить королевские войска под началом Жоржа де Латремойля, он еще больше утвердился в своем мнении.
К несчастью, Латремойль отложил осуществление своих захватнических замыслов на более поздние сроки и сосредоточил свои усилия на Дижоне, который взял при поддержке Шарля д'Амбуаза и Жана де Шалона, одного из первых примкнувших к ним жителей. Латремойль разместил в городе гарнизон и велел соорудить сильную крепость, призванную защищать Дижон от атак неприятеля… и непосредственно гарнизон от нападений изнутри. Откровенно непопулярное это решение еще больше увеличило число сторонников герцогини.
В марте Филипп тайком возвратился в город и остановился в своем фамильном особняке, двери и ставни которого были плотно закрыты, и снаружи дом выглядел совершенно необитаемым.
К тому же он и в самом деле долгое время был необитаем, поэтому никто не смог бы заподозрить присутствие в нем кавалера ордена Золотого Руна, которого все знали как верного сторонника герцога Карла.
Скрываясь от посторонних глаз, он смог собрать отряд добровольцев из числа людей, преданных его семье. Находясь в активной переписке с местными сторонниками герцогини, он разработал и подготовил план ночной атаки города и собирался лично подать сигнал к ее началу, открыв в назначенный час городские ворота. Однако для того, чтобы одолеть французский гарнизон, помимо силы и мужества, необходимо было еще запастись терпением и уметь хранить тайну. Жизнь заговорщика была полна опасностей, поскольку значительная часть городских буржуа была готова купить себе спокойствие ценою своей независимости и стать подданными короля Людовика.
Филипп и его союзники опирались в основном на людей молодых, из народа и оставшихся в живых гвардейцев герцога. Но их трудно было держать в повиновении, так как многие из них рвались в бой немедленно. Вот почему первого июня в предместье Сен-Никола из-за грубого обращения французского солдата с женщиной произошло неожиданное столкновение. Люди кричали: «Да здравствует Бургундия!», на стенах появились надписи с угрозами в адрес короля Франции, а сопротивлявшихся французских солдат забросали камнями. Была пролита кровь, но вскоре опять восстановилось спокойствие. Филипп уже было думал, что ему удалось подчинить себе этих «горячих» сторонников герцогини. Но разве мог он предвидеть, что некоторые из них используют борьбу за независимость только как предлог для сведения своих личных счетов.
26 июня, в день выборов нового мэра города, в присутствии посланника Марии Бургундской — Латремойль в это время находился в отъезде — разразилась драма Когда муниципальный магистрат собрался в монастыре францисканцев, в город через ворота Сен-Никола ворвалась группа вооруженных чем попало людей. Их возглавлял одетый в длинную, некогда белую рясу Шретьенно Ивон, прежде богатый, но разорившийся лавочник.
Едва войдя в город, Ивон потребовал ключи у хранителей башни Сен-Никола и, добравшись до развевавшегося там королевского стяга, сорвал его. Затем он и его люди отправились к центру Дижона, призывая к оружию сторонников принцессы Марии. Кто-то из толпы крикнул:
— Пойдем разыщем этих мэтров-эшевенов, что правят городом, они прячутся у францисканцев.
