«Придется смириться с этим», — думала Мелита.
Тогда никто из них троих не знал, как мало осталось времени, чтобы попытаться устроить их новую жизнь. Через год после своей женитьбы сэр Эдвард умер.
Это произошло так неожиданно, что Мелита не могла поверить в свершившееся даже после того, как проводила отца в последний путь и бросила горсть земли в его могилу.
Всякий раз, возвращаясь домой, она ждала: вот-вот послышится родной голос, а по ночам часто украдкой приходила в его спальню, надеясь найти там отца живым и здоровым и убедиться, что все было лишь кошмарным сном.
Леди Крэнлей, которой пришлось надеть траур всего лишь через год после подвенечного наряда, по ее собственным словам, «мужественно переносила трагедию». Друзья старались ее утешить, говорили, что черный цвет ей к лицу и стройнит.
Между тем жизнь Мелиты погрузилась во мрак. После смерти матери она потеряла былую беспечность. Оставшись без отца, девушка и вовсе лишилась почвы под ногами. Они всегда были очень близки. Мелита сопровождала отца в его поездках по дипломатической службе, где он, несмотря на занятость, уделял ей много внимания. Мелите было больно вспоминать о счастливых днях, проведенных вместе в Вене, и о том, как увлеченно отец рассказывал ей историю памятников Италии. Он был не только блестящим дипломатом, но и талантливым ученым: стоило ему заговорить, как прошлое оживало, наполнялось звуками, запахами и красками.
Теперь единственным утешением для Мелиты стали книги. Она часами просиживала в кабинете отца, представляя, что они снова вдвоем и он, как прежде, объясняет ей непонятные вещи. Уже потом Мелита осознала, что именно ее пристрастие к чтению навело мачеху на мысль устроить ее будущее таким образом.
Но тогда она была слишком несчастна, чтобы участвовать в чаепитиях, которые леди Крэнлей и во время траура продолжала устраивать по четвергам. Ее редко приглашали и на обеды в тесном кругу друзей мачехи. Обеды эти обставлялись с известной скромностью, к чему обязывало положение вдовы, но проходили довольно весело.
Однажды декабрьским утром, когда небо было сплошь затянуто серыми тучами, а холодный ветер насквозь пронизывал дом, хотя во всех комнатах жарко пылали камины, леди Крэнлей и начала этот разговор, окончательно перевернувший всю жизнь девушки.
— Я думала о вашем будущем, Мелита. — В ее взгляде, обращенном на падчерицу, сквозила неприкрытая враждебность.
Мелита, отнюдь не будучи самоуверенной, уже давно заметила, что раздражает мачеху: за последние два года она очень похорошела. Ее светлые волосы, почти такие же, как у матери, напоминали весенние лучи; большие синие глаза на маленьком бело-розовом лице делали ее похожей на статуэтку из саксонского фарфора. Она была прекрасно сложена, ее грации могли бы позавидовать многие балерины.
«Я благодарю Бога за то, что ты двигаешься, как танцовщица, — однажды сказал отец. — Терпеть не могу угловатых женщин — они встают с кресла, будто их за веревочки дергают».
Мелита тогда рассмеялась, но поняла, что он имел в виду: ее мать влетала в комнату, как пушинка, и Мелита всегда мечтала быть на нее похожей. Несомненно, она была полной противоположностью своей мачехе, плотно сбитой и склонной к полноте, грозившей со временем перейти в тучность.
— О моем будущем? — переспросила Мелита.
— Именно об этом, — подтвердила леди Крэнлей. — Не знаю, есть ли у вас какие-либо планы на этот счет.
— Я не уверена, что понимаю вас.
Мелита была убеждена, что ей придется жить вместе с мачехой, поскольку другого выхода не было, и в этом году начать выезжать в свет — весь прошлый год она носила траур.
Девушка должна была предстать перед королевой в Букингемском дворце, затем посещать многочисленные балы и приемы, где обычно приобретаются нужные связи и заводятся знакомства.
— Я думаю, нам лучше быть предельно откровенными друг с другом, — продолжала леди Крэнлей, — и я сразу скажу, что не намерена в свои годы сопровождать вас везде, где вы будете появляться.
Мелита смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— Боюсь, что, кроме вас, больше некому сопровождать меня, — сказала она, чуть помедлив. — Папа говорил, что из его родственников мало кто остался в живых, а мама, как вы знаете, была родом из Нортумберленда.
— Не думаю, что вы сможете найти кого-то на эту роль, даже если объявятся родственники, готовые представить вас в свете, — ведь на это нет денег, — разъяснила леди Крэнлей.
— Нет… денег?
— Я внимательно изучила счета вашего отца, — ответила леди Крэнлей, — и выяснила, что когда все долги, а также кредит на покупку дома будут выплачены, то вы останетесь ни с чем.
Мелита сжала руки.
Когда умерла мать, она занялась финансовыми делами их дома на Итон-плейс и не раз говорила отцу, что дом слишком дорог для них, однако тот ничего не хотел слушать. Он не обращал внимания на ее предложения переехать в дом поменьше, и они продолжали как бы плыть по течению, надеясь, что в один прекрасный день все образуется.
Теперь Мелита получила убедительное подтверждение тому, что отец витал в облаках. У него не было возможности заработать достаточно денег, чтобы расплатиться с долгами, число которых росло как снежный ком, и единственным выходом была женитьба на богатой женщине.
Именно так он и поступил, став в последний год своей жизни еще более расточительным, чем прежде. Отец осыпал Мелиту дорогими подарками, не жалел денег на ее туалеты и лошадей. Теперь девушке было неловко сознавать, что за все это платила мачеха.
Леди Крэнлей наблюдала за выражением лица падчерицы.
— Я вижу, вы меня поняли, — сказала она. — Пока ваш отец был жив, я не отказывалась от расходов на его дочь, но не собираюсь делать это и дальше. — Голос леди Крэнлей зазвучал жестче. — Более того, я не желаю, чтобы вы жили в этом доме вместе со мной.
— И что я должна… делать? — обреченно спросила Мелита.
— Об этом я и хочу с вами поговорить, — ответила леди Крэнлей, — и буду откровенна, Мелита: у вас нет иного выхода, кроме как согласиться с моим предложением.
Мелита замерла в тревожном ожидании. Ей показалось, хотя она и не была абсолютно в этом уверена, что леди Крэнлей немного смущена тем, что собирается сказать. И все-таки ее намерение довести разговор до конца было твердым.
— За три месяца до смерти вашего отца мы с ним были в Париже и встретили там очаровательного человека — графа де Весонн. Он рассказывал мне о своей маленькой дочери, которую обожает. Он говорил о ней и с вашим отцом, — продолжала мачеха, — и оба они пришли к единому мнению, что девочке необходимо дать хорошее образование, а значит, прежде всего обучить ее иностранным языкам. Когда мы расставались, он обратился ко мне: «Как только Роз-Мари станет немного старше, мадам, я попрошу вас найти ей английскую гувернантку. Я хочу, чтобы девочка говорила по-английски так же свободно, как и по-французски, в дальнейшем она сможет изучить и другие языки».
