Олекмее», «шкуркы», «прывозил».
В голове стучало. Ничего не понимаю! Может, я того, с ума сошел?
— Ладно, встань, — буркнул я, чувствуя, как меня сейчас вывернет. Рука почти сама собой полезла в карман просторных штанов, в которые я был одет. Мучить человека с похмелья — последнее дело. Денег не жалко. В кармане я нащупал кругляш. Вытащил его.
И замер.
На моей ладони лежала монета. Не привычная круглая железка с надписью «10 рублей», а толстый, увесистый кружок из серебряного металла. По краю шла насечка. На одной стороне был изображен герб — двуглавый орел, на другой — вензель, который я с трудом опознал как «А» и «III». А под ним — дата.
1883 год…
* * *
Я вспомнил.
Вспомнил все. Но стало ли от этого мне легче?
Однозначно нет. Напротив, только все усугубило.
…Мы отметили сделку. Ту самую, за которой гонялись полгода. Моя строительная фирма подписала контракт, который должен был все изменить. Строительство элитного торгового центра. Финансирование… такие цифры даже в слух не называют. Это позволит моей фирме не только рассчитаться со всеми долгами, но еще и взлететь вверх.
Подписанный договор лежал в кармане. Дорогой ресторан, дорогой виски, притворные улыбки партнеров, чьи руки я бы с удовольствием не пожимал. Но бизнес есть бизнес.
Закончили праздновать глубоко за полночь. Вышли на улицу ночного города, полного неоновых огней и гула машин. Все разошлись по машинам. А я… я остался. Не хотелось ехать в свою пустующую студию в центре, где тебя ждут только холодильник с дорогой едой и большой телевизор. Жены нет. Детей нет. Одни договора и счета. Решил пройтись пешком, несколько кварталов, чтобы проветрить голову и немного отойти от алкоголя. Тем более тут было не далеко. Отпустил охрану. Потопал.
Качало. Ночной сквозняк приятно холодил голову.
Шел, засунув руки в карманы пальто, слушал медленную тихую музыку в наушниках и смотрел на огни. Метрах в ста от ресторана услышал что-то. Сначала сквозь музыку пробился крик. Сорванный, испуганный женский голос.
— Отстаньте! Отдайте!
Я сдернул наушники. Крик повторился, доносясь из узкого проулка между двумя глухими стенами офисных центров.
Разум сразу предложил стандартные варианты: «Не лезь, вызови полицию, проблемы не нужны». Но ноги сами понесли меня в темноту переулка. Адреналин моментально сжег остатки опьянения. Пока приедет полиция будет уже поздно… Надо помочь.
Их было трое. Парни в спортивных костюмах. Но ребята не из серьезных пацанов, так, шелуха. Они окружили хрупкую девушку, прижали ее к стене, один пытался вырвать у нее сумку.
— Эй! — крикнул я, и мой голос гулко отдался в каменном мешке. — Отстаньте от нее!
Они обернулись. В свете единственного тусклого фонаря я увидел злые, возбужденные лица.
— Пошел к черту, дед, не лезь! — процедил самый крупный из них, делая шаг в мою сторону.
Дед? Да мне пятьдесят четыре только!
— Уходи! Скорее! — скомандовал я испуганной девушке.
Повторять не пришлось — она рванула так быстро, что никто даже не успел отреагировать. Вот и хорошо. Правда самому теперь надо как-то выпутываться…
Договориться явно не получится. Поэтому… Я не думал. Движения, отточенные годами тренировок в спортзале — 90-е тому способствовали, — сработали сами. Короткий, хлесткий удар в челюсть тому, кто был ближе.
Тот рухнул, как подкошенный.
Второй опешил на секунду, и этого хватило, чтобы я поймал его размашистый кулак и ударил локтем под дых. Противник согнулся, захрипев.
Я уже почувствовал прилив той самой, знакомой по молодости уличной ярости. Казалось, сейчас добью этих ублюдков, и…
И потерял на мгновение из виду третьего.
А тот оказался сзади. Короткий звонкий удар в затылок. Дзынь! Бутылка. Я даже боли не почувствовал. Только противный звон в ушах. Горизонт тут же накренился, поплыл. Я почувствовал, как падаю на асфальт, и по лицу разлилось что-то теплое и липкое. Я попытался перевернуться, но не смог.
Последнее, что я увидел перед тем, как все поглотила темнота, — грязные кроссовки рядом с моим лицом. И нож в руках бандита.
Темнота.
* * *
Цифры пылали на солнце, будто выжженные. Я вглядывался в них снова и снова, пытаясь найти подвох, может быть следы современной чеканки, но не находил. Монета выглядела старой, настоящей.
1883 год.
А вензель «А» и «III» — это видимо Император Александр Третий…
В голове что-то щелкнуло, и мир перевернулся. Это не розыгрыш. Это не сон. Это…
В отблеске метала я увидел собственно отражение. Точнее, чужое.
Это был не я. Совсем не я.
На меня смотрел мужчина лет сорока. Лицо квадратное, с густой темной бородой. Широкий, слегка приплюснутый нос. Но больше всего поразили глаза. Небольшие, глубоко посаженные, темные и уставшие. Они смотрели на меня с немым вопросом и какой-то затаенной, привычной печалью. На лбу и у внешних уголков глаз залегли резкие морщины — следы не то забот, не то частого хмурого выражения лица. Волосы, темные и густые, с сильной проседью на висках, были небрежно зачесаны назад, кое-где выбиваясь непослушными прядями.
Я невольно принялся хлопать себя по телу — чтобы стряхнуть это дурное наваждение. В нагрудном кармане обнаружил какую-то плотную бумажку. Достал ее.
КУПЕЧЕСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО — значилось вверху. Это что-то вроде паспорта что ли? Чуть ниже, под убористым мелким текстом крупно: Александр Андреевич ГРОМОВ. Я невольно усмехнулся — надо же, полный тезка!
«Только вот лицо совсем другое…»
— Барин? — жалостливо протянул эвенк, все еще стоя на коленях и с надеждой глядя на деньги в моей замершей руке. — Монету дашь?
Я, не глядя, почти машинально, сунул ему монету, будто пытаясь избавиться от нее, совравшей мне с внешностью. Эвенк схватил ее, прижал ко лбу, что-то быстро пробормотал на своем языке, потом стремительно вскочил, кинулся к калитке и пулей вылетел за ворота, даже не поблагодарив.
А я остался стоять посреди двора, под кудахтанье кур и мычание коровы, сжимая и разжимая пустую ладонь и пытаясь осознать одну простую и чудовищную истину.
Я был в прошлом. В 1883 году. И, судя по всему, я здесь — барин.
* * *
— Александр Андреевич? Вы ли это?
Я услышал этот голос, когда гулял вдоль забора того дома, где я очнулся. Нужно было собраться с мыслями, осознать произошедшее. Все-таки не каждый день я переселяюсь в другие тела! Подумать только… Попахивает безумием и откровенным сумасшествием. А может я и в самом деле…
— Александр Андреевич! Постойте!
Я обернулся.
Ко мне
