Андреевич?
— У нас в Благовещенске, — сказала она, — по четвергам собираются образованные дамы. Одна дама, мадам Феншуй сеансы дает, спиритизма. Духи с ней говорят. И знаете, что они говорят?
— Что?
— Что у каждого человека есть двойник. Где-то в мире живёт тот, кто точь-в-точь как он.
Я чуть не поперхнулся. Спокойно. Она не знает. Она просто пересказывает слухи.
— Бред, — сказал я, пожав плечами.
— Может, и так, — она не отвела взгляда. — Но вы, Громов, на себя посмотрите. Вы и ходите иначе, и говорите иначе. И смотрите… не так. Я вас двадцать лет знаю. Двадцать лет, батюшка.
— Двадцать лет — большой срок, Аграфена Петровна, — я заложил руки за спину, чтобы она не видела, как дрожат пальцы. — Люди меняются.
— Меняются, — согласилась она. — Но не до такой же степени.
На мое счастье из избы раздался голос Авдотьи.
— Барин! Самовар вскипел!
— Аграфена Петровна, мне пора! — выдохнул я, и не успела дама опомниться, как я рванул в дом, крикнув напоследок: — Был рад вас видеть! Привет мужу!
— Я вдова! — возмущенно ответила та.
* * *
Я захлопнул калитку, прошёл в сени. Прислонился спиной к холодной бревенчатой стене и закрыл глаза. Руки всё ещё дрожали. Я посмотрел на них — чужие, крупные, на тыльной стороне левой кисти старый шрам.
Угораздило же…
«Впрочем, а что бы я выбрал, имей такой выбор? — вдруг подумал я. — Умереть окончательно, или переродиться сейчас? Уж лучше, что имею».
— Аграфена Петровна… — вслух произнес я, усмехнувшись.
Чуть не попался. Но плюс, хоть и совсем маленький, все же в произошедшем все же есть. Я осознал, что надо мной сейчас висит реальная угроза. И эту угрозу нужно как-то убирать. Если заметила изменения эта тетка, то заметят и другие. Будут всматриваться, выспрашивать. Каждое моё слово сравнивать с теми, что говорил прошлый Громов. Каждый жест сопоставлять.
И это сравнение будет явно не в мою пользу, потому что я не знаю, как он здоровался с прислугой, курил ли, какие имел привычки.
И каждое действие как минное поле. Я могу трижды быть прав, а на четвёртый раз оступиться на пустом месте. Сказать «извините» там, где Громов плюнул бы в лицо. Промолчать там, где он заорал бы в ответ. Усмехнуться не в ту сторону.
Я осмотрелся. Сени. Полумрак. На крюке висит старый полушубок, сильно побитый молью. На лавке коромысло. Под потолком связка сушёных трав. Всё здесь чужое. И я здесь чужой.
«Спрятаться бы, — подумал я. — Хоть в лес не беги!»
И словно услышав меня, Судьба вскоре преподнесла мне еще один сюрприз, научив в последствии одной важной вещи — тайга своих не выдает.
* * *
Эвенк вернулся через час. Трезвый и еще более хмурый.
Я сидел на ступеньках, все еще пытаясь переварить шок от воспоминаний и осознания, где нахожусь, когда скрипнула калитка. Я поднял голову, ожидая увидеть Авдотью.
Но нет. Это был Ванька. На этот раз, помимо похмелья, лицо выражало злость и обиду.
— Барин, — хрипло произнес он, без всяких поклонов. — Дай денег.
— Опять? Я же тебе уже давал, — ответил я, позавидовав такой наглости эвенка. — Ты только что ушел.
— Нету! — он с силой тряхнул головой, и черные волосы растрепались. — Обманули! Отобрали! Мишка обманул! Дай еще!
Я тяжело вздохнул. Картина прояснялась. Типичная история. Ему, пьяному и не от мира сего, просто не дали дойти до кабака. Обнюхали, как шакалы, и отняли монету.
— И те деньги, что я дам, ты опять потеряешь, — констатировал я. — Или у тебя снова отнимут. Иди лучше проспись, или рассолу выпей.
Он помолчал, сжимая и разжимая кулаки, будто обдумывая, как быть дальше. Идти спать он явно не хотел. Потом его скуластое лицо вдруг исказилось какой-то хитрой, отчаянной гримасой.
— Тогда, если просто так не дашь, может… купишь сэргэ? За монеты?
Я уставился на него в полном недоумении.
— Что?
— Ну, сэргэ! Хэвэн бака! — повторил он, уже с ноткой отчаяния, видя, что я не понимаю.
Я только развел руками. Эти слова не значили для меня ровным счетом ничего.
Он зло выругался на своем языке, резким движением сбросил с плеча потертый, сшитый из шкур рюкзак, и, порывшись в нем, протянул мне какой-то завернутый в грязную тряпку предмет.
— Сэргэ! Вот! — эвенк развернул тряпку. — Купи!
— Что это…
Едва я глянул, как у меня тут же перехватило дыхание.
На пыльных жилистых пальцах эвенка лежал камень. Но не простой. Тяжелый, массивный и… желтый. Шершавая бугристая поверхность блестела на солнце ослепительным, жирным блеском. Тот самый блеск, который видел каждый, кто хоть раз держал в руках настоящее золото.
Это был самородок. Огромный, размером со сливу. Я, не отрывая глаз, медленно приблизился к эвенку. Рука сама потянулась к самородку. Я коснулся поверхности. Металл был прохладным и невероятно плотным. Я попытался его приподнять. Тяжелый!
— Сэргэ! Вот! — повторил эвенк, протягивая мне сверток. — Купи!
— Сэргэ… — пробормотал я, прикидывая сколько он может стоит. Выходило — много. — Ты где этот камушек взял, Ваня?
Эвенк мотнул головой в сторону бескрайней тайги, что начиналась сразу за окраиной.
— Там. В земле. Много такого. Купишь, барин? Да?
Хватка бизнесмена сыграла первой. «Много такого»? Х-м-м…
Шанс ухватить удачу за хвост дается очень редко, порой за всю жизнь он не выпадает. Но сегодня мне повезло. Чертовски повезло. И я не мог не воспользоваться этим шансом.
— Хорошо, — сказал я. — Куплю у тебя этот… сэргэ. Но не только его.
— У меня больше ничего нет! — пожал плечами эвенк. — Сумка возьми?
— Нет. Нужно кое-что другое. Я куплю у тебя информацию о месте, где ты этот сэргэ нашел. Договорились? Отведешь меня туда, где это нашел. Понял? Или покажешь на карте как пройти. Ну, что скажешь?
Эвенк нахмурился, его быстрые глаза сузились. Он явно понимал, что информация теперь стоила дороже самого куска золота. Он почесал затылок, раздумывая.
— Двадцать монет, — выдохнул он, смотря куда-то мимо меня. — Как та, первая. Двадцать — и все твое. И камень, и место.
Двадцать? Я не знал, много это или мало по здешним меркам, но инстинкт подсказывал — он запросил заведомо больше, ожидая
