Читаем без скачивания Стены из Хрусталя - Кэтрин Коути

На вид мистеру Блейку что-то около семнадцати, так что его еще трудно назвать красавцем. Зато эпитет «смазливый мальчишка» подходил ему вполне. Он был худощав и обладал изящной осанкой. Но была не утонченность аристократа, а результат недоедания в детстве, помноженный на родительские окрики «Не сутулься, Фрэнсис! И хватит ковыряться в тарелке, все равно мяса не найдешь.»

Глаза вампира, широко распахнутые и обрамленные ворохом соломенных ресниц, были светло-серого цвета, как вечно ненастное английское небо. Сейчас они темнели на фоне бледной с прозеленью кожи. Взглянув на его русые волосы чуть ниже плеч, вам сразу захотелось бы заплести их в косицу и основательно припудрить, тем более что они постоянно лезли ему в глаза. Если бы в гостиной помимо Мастера находился кто-нибудь еще — желательно, кто-нибудь теплокровный — Фанни смахивал бы пряди изящным движением, так, чтобы они искрились в отблесках свечей. Но поскольку достойная аудитория отсутствовала, он лишь ожесточенно заправлял их за уши.

— … А с Фетчем ты уже побеседовал? — гаркнул Мастер, и Фанни подскочил, переворачивая исчерканный листок.

Теперь можно заметить, что он едва достает до плеча своему нанимателю — мужчине лет сорока, высокому и широкоплечему, с копной черных волос и бакенбардами под стать. Его массивную, угловатую фигуру и лицо с тяжелым подбородком, казалось, вытесали из камня еще в Темные Века. Правда, за столько лет черты успели обветриться и отчасти смягчиться.

Никто из английских вампиров не знал его имени. Для общения с Мастером им хватало и вежливого «милорд,» супруга же по-свойски звала его «Марсден.» А поскольку его генеалогическое древо напоминало клубок, которым два резвых кота играли в зарослях терновника, происхождение Мастера тоже оставалось загадкой. Доподлинно знали лишь то, что лорд Марсден был одним из старейших вампиров, а то и самым старым.

В его присутствии это обстоятельство служило источником неиссякаемых поклонов, а вот за пределами слышимости — в безветренную погоду, в склепе, за пинтой перебродившей крови — столь же неиссякаемых поговорок, которые обычно заканчивались на «бес в ребро» или «ума не нажил.» Разумеется, так говорили только те вурдалаки, что сами разменяли пятую сотню. Вампир помоложе схлопотал бы взбучку за крамольные беседы.

Ведь всем известно, что англичане с благоговением взирают на королей, с приязнью — на парламенты, с чувством долга — на судей, и с почтением — на дворянство.

— Ну?

— Да, милорд, с Фетчем я поговорил.

Ответ Мастера удовлетворил, тем более что секретарь предпочел умолчать о результате сего интервью. Задобрить привередливую тварь не удалось. Даже когда Фанни пообещал на целый год убрать из всех спален капканы, если Фетч хоть пару дней безвылазно просидит в чулане, паршивец дерзко расхохотался. Ну да, его можно понять. Кто откажется от роскошного пира, с лангустами и спаржей, ради куска заплесневелого хлеба? Тем более, что среди гостей будут совсем юные девицы младше семидесяти.

Вздохнув, Фанни дописал лишний ноль к галлонам нашатыря, который еще предстояло купить.

— Чудесно, — разглагольствовал Мастер, — а то виданное ли дело — во всех приличных домах гостям подкладывают грелку в гроб, а у нас этакую пакость! И вообще, если случится что-нибудь непредвиденное, просто… просто заметай под ковер. После разберемся.

— Конечно, милорд.

Фанни попытался представить площадь такого ковра, под который поместятся сразу все их неприятности. Наверное, им можно накрыть пол-Европы.

— Далее, — Марсден открыл было рот, собираясь изречь очередную сентенцию, но вдруг поднял палец и красноречиво покосился на дверь.

Помощник понимающе кивнул. Он знал, что именно услышит, еще до того, как в коридоре раздался топот детских ножек. Приглушенное хихиканье, как будто кто-то смеялся, уткнувшись в подушку, тоже не стало для него сюрпризом. А вот случайному гостю эти звуки свели бы на нет кропотливую работу парикмахера.

Сколь велика сила контекста! Когда дом кишмя кишит ребятней, детский смех вызывает разве что глухое раздражение на няньку, которая позволяет сорванцам носиться по лестницам. Иное дело, если вы в старинном поместье, где совершенно точно нет ни одного ребенка. То есть, живого ребенка. Зато здесь наверняка есть дети, замурованные в стену на счастье, или задушенные корыстными родственниками, или запертые в чулане, где они погибли, отравившись заплесневелым вареньем, или… Тут уж поневоле встанут дыбом волосы!

Но когда оба вампира, переглядываясь, на цыпочках подкрались к двери и выскочили в коридор, там никого не оказалось. Только на бордовом ковре виднелись влажные отпечатки чьих-то ножек. Босых.

Нахмурившись, Марсден указал на испорченный ковер, как будто секретарь самолично выплеснул на него графин воды.

— Ч-ч-черная оспа, — процедил вампир свое любимое ругательство. — Ну, Блейк, и что, по-твоему, подумают гости обо всем об этом?

— Придут в ужас?

— Э нет, в ужас придешь ты, от той кары, которая постигнет тебя, если мы провалим это суаре! А гости всего-навсего посмеются у нас за спиной. Еще бы, раз в доме Мастера творится такой ералаш! Раз его призрак носится по дому в исподнем, без чулок, не говоря уже о фартуке с чепцом. Особенно гибернийская шваль будет надрываться… кстати, ты отправил им приглашение?

— Нет, милорд, — замялся секретарь, — вы ведь сами сказали, что не желаете видеть ирландцев на приеме. Я решил, что приглашение их Мастеру… их самозванцу затесалось к остальным по ошибке.

— По ошибке?

Раздосадованный, Марсден хмыкнул, обнажив пожелтевшие клыки, как у старого пса, который тем не менее с удовольствием полакомится вашей ногой. На всякий случай, Фанни попятился.

— Мое приглашение, со словами «Повелеваю тебе, виллан, прибыть на наши новогодние празднования, дабы выразить нам свое нижайшее почтение»? А я так долго его сочинял! Да получив такой текст, он еще лет 20 носу не казал бы со своего островка. А вот заявиться в гости без приглашения — это для него милое дело. Еще и челядь свою притащит.

— Виноват, милорд, — понурившись, пробормотал Фанни, — но зима ведь, а? Может, этот трилистник их мерзкий не примется в мороз?

Последний раз ирландские коллеги приезжали в поместье летом 1856, на Тризну Мастера, и преподнесли юбиляру венок из клевера. Из прихожей подарок плавно переместился на компостную яму. Другое дело, что то была особая, гибридная разновидность клевера. Уже через неделю весь сад выглядел так, словно здесь праздновали День Св. Патрика. Любимые цветы хозяев — и белладонна, и белые лилии, которые Марсден носил в петлице, и наперстянка, которую народная молва окрестила «перчатками эльфов,» и нарциссы, якобы предсказывавшие близкую смерть, и многие другие красивые и полезные растения — все засохло на корню, а над бурыми стеблями радостно зеленели шэмроки размером с суповую тарелку. Выкорчевывали сорняк еще с десяток лет. И теперь он нет-нет да и осквернял лужайки своим присутствием.

Настроение Мастера успело перемениться. Ни с того, ни с сего, он мечтательно улыбнулся.

— А впрочем, пускай приезжают. Увидят, что Мастер Англии еще на что-то годится. О, теперь эта женщина за мной увиваться будет.

— О ком вы, милорд?

— О миледи, о ком же еще. Разве я назову кого-нибудь еще «эта женщина?» Я ведь джентльмен, как ни крути.

Миледи верила, что за спиной у сильного мужчины стоит сильная женщина. Стоит и время от времени колет его кинжалом под лопатку. Так что если она и будет ходить за кем-то хвостом, то лишь дожидаясь, когда он упадет замертво.

Пускай у вампиров и нет души, но Фанни явственно почувствовал, как что-то ушло в пятки.

— Вы уверены, милорд?

— Даже очень. Против этого зелья никто не устоит.

— Зелья? — в глазах Фанни вспыхнула надежда. — Это яд?

— Да какой там яд. Ее попробуй отрави. Вернее, лучше даже не попробуй, все равно не получится. То зелье настояно на цветах и травах. Мисс Маллинз сказала, что это вроде как гомеопатическое средство, без рецепта врача отпускать можно. А еще оно благотворно влияет на кожу и волосы.

Фанни обессиленно прислонился к стене и уставился на мокрые отпечатки на ковре, которые не сохли, но наоборот, темнели и покрывались лягушачьей икрой. От упоминания мисс Маллинз кому угодно поплохеет.

— Что за цветы? — на всякий случай уточнил он, хотя и так стало ясно, что врата его личного ада вот-вот распахнутся.

— Разные цветы, — уклончиво сказал Мастер, но, не выдержав его молящего взгляда, снизошел до ответа, — но в основе анютины глазки.

— Точнее, любовь-в-праздности, — прошептал Фанни, но хозяин все равно услышал.

— Она самая. И пусть это останется нашим секретом.