За одним столом с ним сидела Джорджина – темный деловой костюм, на губах ярко-алая помада, в руке «Кровавая Мэри», двойная порция, с острыми пряностями. Холлоуэй с первых минут встречи заподозрил, что «Кровавую Мэри» Джорджина заказала исключительно для того, чтобы привлечь его внимание к своим губам. Что ж, губы и впрямь были того достойны. Дуглас и прежде не раз представлял, как целует эту женщину.
Он опаздывал уже на десять минут и привычно обвел оценивающим взглядом посетителей бара. Знакомых он не увидел. Вот и прекрасно. Эту встречу важно было сохранить в тайне.
Многие считали Дугласа Холлоуэя человеком холодным и расчетливым, безразличным и даже жестоким. Будучи генеральным директором компании, он управлял газетами, входящими в группу «Трибюн», железной рукой начальника концлагеря. Полезных людей он всячески поощрял. Слабаков безжалостно изгонял. Дивиденды «Трибюн» росли из года в год, и акционеры на Дугласа молились. Формально он подчинялся совету директоров и его председателю. Фактически же Дуглас был главным боссом, и все это знали.
Его путь наверх был тернист, и прокладывал его Дуглас при помощи бесконечных интриг, ухищрений и манипуляций. Манипулятором же он был гениальным – прекрасно разбирался в людских слабостях и знал, кого и чем припугнуть. Эмоции других людей он умело использовал, причем в последние годы делал это чисто машинально. Одного он не учел – Джорджина отличалась редкостной наблюдательностью. За годы работы в «Трибюн» она хорошо изучила свойственную Дугласу манеру воздействия на подчиненных и теперь сама пользовалась тем же приемом.
Завидной внешностью Дуглас Холлоуэй не обладал. Высокий и худощавый, при ходьбе он не только семенил, но и ступал, слегка сгорбившись, опустив плечо, словно нес тяжелый груз в одной руке. Красавчиком его могла бы назвать разве что родная мамаша. И тем не менее Дуглас не сомневался в собственной неотразимости, причем чувство это с годами в нем только крепло. Возможно, оно порождалось ощущением его почти безграничной власти. Вряд ли Холлоуэй хоть раз за последние годы вспомнил долговязого и нескладного юношу из канадской провинции, каким он был когда-то. Тот юноша и мечтать не смел заговорить с девушкой, а не то что пригласить ее куда-нибудь.
Вот почему Дуглас не слишком удивился, когда, лавируя между столиками запруженного посетителями бара, получил весьма недвусмысленные предложения от двух женщин подряд. Улыбнувшись собственным мыслям, он невольно вспомнил красавицу Бекки, элегантную, богатую, идеально воспитанную женщину.
– Стакан минеральной воды, – заказал Дуглас официанту, чмокнув Джорджину в щеку. – Без газа, без лимона, но со льдом.
– Неужели вы совсем не пьете? – спросила Джорджина с плохо скрытым недовольством. – Никогда не позволяете себе расслабиться?
«Так, нужно бы настроить ее на шутливый лад», – подумал Дуглас, устраиваясь напротив. Он сразу заметил, что Джорджина взвинченна. Да, сегодня она настроена весьма серьезно, и улыбки от нее не дождешься.
– Нужно, пожалуй, почаще приходить сюда, – улыбнулся он. – Сразу две женщины начали ко мне клеиться. Одна – у дверей, вторая – у стойки бара. Видишь эту роскошную блондинку? Одни ноги чего стоят!
– Дуглас, – с напускной снисходительностью промолвила Джорджина. – Первая – типичная потаскуха, а вторая – вообще мужик.
Дуглас поперхнулся.
– Откуда ты знаешь?
– Брюнетка с вырезом до пупа обслуживает постоянных посетителей бара. Это знают все. Да, она недурна, но и услуги ее стоят недешево. Что же касается того парня, то часто ли приходилось вам видеть блондинок в туфлях двенадцатого размера? Сами подумайте.
Втайне Дуглас воспринимал подобную критику со стороны Джорджины с удовольствием. Правда, она была единственной женщиной на свете, не считая Бекки, которой это позволялось. Так уж у них повелось издавна.
Об этой встрече Джорджина Харрисон, главный редактор «Санди трибюн», попросила его сама. Дело крайне срочное, так она сказала его секретарше, но встретиться они должны не на службе. В повестке дня два вопроса: глобальные перемены или заявление об ее отставке.
Да, похоже, Джорджину здорово допекли. Но первым делом Дуглас взял с нее обещание до их разговора не предпринимать никаких решительных шагов. Он хотел попытаться отговорить ее от ухода. Обстановка в редакции и без того была довольно неустойчивой.
Подлила масла в огонь и сегодняшняя статья в утреннем выпуске «Телеграф», в которой утверждалось, что Джорджина уже ушла в отставку. За последние три года Холлоуэй уволил, выпихнул или принудил уйти целую дюжину главных редакторов изданий, входящих в группу «Трибюн». Вот почему его недруги из лагеря соперников – а их было предостаточно – воспользовались новостью, чтобы порезвиться вволю. Одни заголовки чего стоили:
ПОТЕРЯ ОДНОГО РЕДАКТОРА, МИСТЕР ХОЛЛОУЭЙ, – НЕПРИЯТНОСТЬ, ПОТЕРЯ ДЮЖИНЫ – НЕКОМПЕТЕНТНОЕ РУКОВОДСТВО
МЕТОД ПРОБ И ОШИБОК
ШЕФ «ТРИБЮН»
НЕРВНИЧАЕТ ИЗ-ЗА ПУСТЯКОВ
Джорджина и Шэрон Хэтч, главный редактор «Дейли трибюн», не сошлись характерами, а сейчас вообще враждовали в открытую. Холлоуэя, как ни удивительно, конфликт этих влиятельных женщин вполне устраивал, ведь дрались они из-за него, за место его фаворитки, подобно ревнивым женам в гареме султана.
Дуглас гордился тем, что первым из крупных газетных воротил отважился назначить женщин сразу на два ведущих поста. И доверие его окупилось с лихвой, ибо таланта обеим было не занимать. Но сейчас эти строптивые самки сцепились не на жизнь, а на смерть.
Ему предстояло любой ценой спасти положение. Добровольный уход еще одного главного редактора стал бы для Дугласа увесистой оплеухой, не говоря уж о том, что Джорджина была одной из немногих его союзниц. Терять ее он не хотел.
Газета «Санди трибюн» была типичным таблоидом, причем самым процветающим во всем его царстве. По тиражу она далеко обошла «Дейли трибюн», да и доход от рекламы был в ней несравненно выше. Нет, не мог он рисковать курицей, несущей золотые яйца.
Всю дорогу, пробиваясь через запруженные автомобилями лондонские улицы, Дуглас ломал голову, как найти подход к Джорджине. Он и мысли не допускал об ее отставке. Может, поиграть на благородстве? «Как ты можешь… после всего, что я для тебя сделал?!» Прежде это срабатывало. Нужно воззвать к ее чувству долга, чуть-чуть пожурить, но главное – изобразить искреннюю обиду.
– Я просто поверить в это не могу! – сказал он, глядя на Джорджину в упор. – Как ты могла выставить меня на всеобщее посмешище? – Для пущей убедительности он взял ее за руку. – Кто допустил утечку информации? Каким образом в «Телеграф» пронюхали о твоем уходе?
