что знает его, а тебя там нет.
— Когда это было?
— Полчаса назад.
Вот чего я не люблю, так это когда по рабочим делам мне звонят домой. У меня есть приемные часы, на двери висит табличка: «Валерия Вишневская. Переводы, нотариальные услуги. Прием с 9.00 до 16.00». Так зачем надо в дом ломиться?
Словно услышав мое недовольство, телефон зазвонил. Настойчиво и требовательно.
— Я слушаю.
— Добрый вечер, — послышался в трубке нерешительный женский голос, — это Валерия?
— Да, это я.
— Меня зовут Ирина Малышева. Скажите, я могла бы с вами посоветоваться?
— Простите, но советы я даю только в рабочее время.
— Это очень важно!
— Повторяю: я вас выслушаю, но только у себя в конторе. Приходите завтра утром к девяти. И, пожалуйста, не опаздывайте, я должна сразу же уходить, меня ждут в другом месте, — я вспомнила, что обещала Розенталю прийти и забрать книги. — Всего хорошего.
Я поспешно положила трубку, не желая слушать просьбы и моления. В конце концов, я не давала клятву Гиппократа. И какие такие особенные советы может дать переводчик и помощник нотариуса? Разве что по правилам ивритской грамматики…
— Дарья, я завтра к Розенталям еду! — крикнула я. — Алон мне книги отдает, он переезжает, виллу купил.
— Хорошо ему, — вздохнула моя дочь. — Когда же мы купим?
— Когда ты профессором станешь, — я поцеловала ее в макушку. — А ты станешь, в этом я ничуть не сомневаюсь!
— Типичная еврейская мамочка, — Дашка пожала плечами и, сев за компьютер, принялась снова барабанить по клавишам. У нее с этой адской машинкой был полный симбиоз.
Когда я открывала дверь конторы, увидела в коридоре ожидающую меня женщину.
— Ирина? — спросила я. Она кивнула. — Заходите, присаживайтесь.
Она вошла, и я сразу увидела, какая это красивая женщина. Пышные волосы пепельного оттенка до плеч, серые глаза, пухлые губы придавали ей особое обаяние. Даже небольшой курносый нос не портил общего впечатления. Одета она была в джинсы, облегавшие ее крепкие бедра, и белую футболку со значком-крокодильчиком на груди. На вид ей было около двадцати восьми лет, но этот наряд делал ее моложе.
Кончик носа у нее покраснел, а глаза припухли, выдавая бессонную ночь и размышления.
— Слушаю вас, — сказала я, усаживаясь. — Чем могу быть полезна?
— Меня интересуют законы Израиля о наследстве, — ответила она.
— Это слишком общая тема. Может быть, вы расскажете, что именно вас волнует? — предложила я. — Мне было бы легче тогда посоветовать вам что-либо дельное.
Она кивнула, всхлипнула и начала свой рассказ.
Ирочка Малышева родилась в простой семье в Рос-тове-на-Дону. Ее отец работал на заводе механиком, мать — поварихой в профсоюзной закрытой столовой, и Ирочка была единственным ребенком, желанным и ненаглядным. Ее воспитанием занималась бабушка, которая читала ей книжки, водила на кружки и встречала после школы — у родителей, как водится, не было времени.
В кружке рисования Ирочка познакомилась с Леной Гуревич, тоненькой, худенькой девочкой, похожей на мышонка. Ее родители были инженерами, пропадали с утра до вечера на работе, а бабушки жили в других городах — родители Лены приехали в Ростов по распределению. Поэтому девочка с малых лет стала очень самостоятельной. На фоне крепкой, широкой в кости Ирочки, Лена выглядела совсем маленькой и невзрачной: волосики неопределенного пегого цвета, острый носик, бесцветные глазки.
Но такая разница во внешности не помешала девочкам подружиться. Ирочка была доброй девочкой, а Лена — умной и цепкой: она всегда знала, что надо делать и говорить, и щедро делилась советами с подружкой. За это Ирочка ее обожала, подкармливала разными вкусностями, приносимыми матерью с работы, и ходила за ней хвостом. А когда родители Лены переехали в район, где жила Ирочка, и Лена пошла в тот же класс, подруги стали неразлучны.
Прошло время, девочки выросли. За Ирой всегда увивалось много поклонников, на дискотеках и вечерах она была нарасхват: высокая, с налитой фигурой, вскормленной на профсоюзных харчах, бойкая на язык. А Лене с парнями не везло: она носила очки и часто пропадала в библиотеке, пока Ира не приходила и не вытаскивала ее погулять с ней и ее кавалерами — у Ирочки было доброе сердце.
Неожиданно для всех Ира выскочила замуж. Ей только исполнилось девятнадцать лет. Учиться она не хотела, работала секретаршей в Доме железнодорожника и работой тяготилась. Поэтому когда симпатичный парень по имени Марик, черноволосый и кудрявый, сделал ей предложение, то прежде всего Ирочка побежала советоваться к Лене. Та парня одобрила и пожелала подруге счастливой семейной жизни. Молодые поженились, и у них родилась дочка Аня, как две капли похожая на отца. Марик был горд и носил в бумажнике фото жены и ребенка, которое всем показывал.
Ирина оказалась неплохой хозяйкой. На работу выходить ей совершенно не хотелось, она готовила, шила, вышивала гладью, пекла изумительные пироги и, казалось, нашла свое счастье в жизни. Лену, приходившую к ним в гости, она закармливала ватрушками и горевала, что та целыми днями пропадает на работе, а ведь молодость проходит.
Но эти встречи были нечастыми. К сожалению, Марик невзлюбил подругу жены, и Лена отвечала ему тем же несмотря на то, что сама посоветовала Ирине выйти за него замуж.
Августовский дефолт не прошел даром для молодой семьи. Марик, имевший к тому времени небольшую фирму по торговле подержанными компьютерами, разорился в одночасье и чуть было не наложил на себя руки: он взял большой долларовый кредит, а отдавать пришлось в несколько раз больше. Ушло все: и купленная квартира, и машина «Нива», и склад компьютеров. Супруги остались ни с чем.
И тут снова на помощь пришла Лена. Как-то, навестив подругу и увидев Марика, лежащего на диване, она сказала: «Послушайте, ребята, а почему бы вам не уехать в Израиль? У Марка мама еврейка, этого достаточно, чтобы вся семья переехала. Что вам тут мыкаться? Собирайте вещи и вперед!»
Марик запротестовал, а Ирина восприняла слова подруги за приказ к действию: принялась бегать в Сохнут, собирать документы, даже пыталась найти еврейские корни в своей родословной, но не нашла. И хотя она убедилась, что не была еврейкой ни с какой стороны, она с воодушевлением старалась спасти семью и поднять настроение мужу.
Жарким сентябрьским днем, аккурат на праздник Рош А-Шана — еврейский Новый год, — семья новоиспеченных репатриантов приземлилась в аэропорту «Бен-Гурион», а оттуда была направлена в Ашкелон, в центр абсорбции под названием «Каланит», что в переводе с иврита означало «Лютик», но об этом вряд ли догадывался любой из живущих там.
Анечка начала ходить в садик, Ирина посещала курсы
