иврита, и только Марик лежал на бесплатной кровати и смотрел уже не в ростовский, а в ашкелонский потолок.
Дальше стало еще хуже: Марик принялся поколачивать жену, заявляя, что она шикса, что он ее выгонит со святой земли, отберет ребенка и чтобы она не задавалась. Ирина молчала, стиснув зубы, и только успокаивала плачущую Анечку.
А в один из дней Марик исчез. Ирина искала его по всему городу, звонила в больницу, в полицию, но он сам позвонил через несколько дней и сказал, что она ему надоела, что он уехал в центр — в Тель-Авив, так как в этой глуши можно сдохнуть, и если она хочет, то может подавать на развод, он с ней больше жить не будет, так как нашел себе не какую-нибудь шиксу, а настоящую, кошерную еврейку.
Развод занял два года. Это евреев разводят в раввинате — по старинным законам, но быстро. А если супруги принадлежат к разным конфессиям, то все, пиши пропало — только верховный суд имеет право решать, разводиться им или нет. Вот поэтому процесс и затянулся на такой долгий срок.
Еще до получения официального свидетельства Ирина познакомилась с мужчиной, старше ее лет на семь. Его звали Вадимом, фамилия — Воловик. Он был бывшим афганцем и приехал в Израиль на год раньше нее. Они стали жить вместе — сняли квартиру в небогатом районе. Маленькая Анечка, не помнившая отца, называла Вадима папой, и вроде жизнь вновь покатилась по накатанной колее. Вадим работал шофером по перевозкам, Ирина — укладчицей товара в супермаркете. На жизнь им хватало, и при разговорах со знакомыми они называли друг друга мужем и женой, хотя официально еще не зарегистрировались.
Однажды Ирина получила письмо от Лены. Та писала, что собрала документы, собирается репатриироваться в Израиль и просит приютить ее на первое время, пока она снимет себе квартиру.
Ирина обрадовалась закадычной подруге и написала ей, что та может приехать, остановиться и жить у них сколько захочет — места хватит, есть даже отдельная комната.
Елена Гуревич прилетела в Израиль через два месяца. Вадим с Ирой даже отпросились с работы, чтобы поехать в аэропорт и встретить ее, хотя это было совершенно напрасно: каждого репатрианта отвозят бесплатно на такси по адресу, который он укажет.
Когда Лена вышла в зал с фонтанчиками, где ожидали прибывших, Ира поразилась переменам, произошедшим с подругой: им навстречу шла изящная дама с модной стрижкой. Волосы уже не были тускло-мышиного цвета, а приобрели богатый каштановый оттенок. Строгий деловой костюм не помялся при перелете, а ухоженные руки украшал маникюр пастельного тона. Даже очки, которые Лена носила с детства, изменились. Теперь вместо тяжелых «консервов», уродующих нежное лицо, молодую женщину украшали стекла в тонкой золотой оправе.
— Лена, неужели это ты! Похорошела, просто красавицей стала! — кинулась ей навстречу Ирина. Она немного покривила душой: красавицей Елена так и не стала, но зато в ней появился определенный шарм и умение подать себя. Ирина даже пожалела слегка, что пригласила незамужнюю подругу пожить у них в доме, но потом мысленно отругала себя: разве ж-так можно, это ее единственный, близкий с детства человек, и надо радоваться за нее, а не бояться последствий.
Вынесли багаж. У Лены оказалось три добротных чемодана из натуральной кожи, и когда Вадим поднял их, то подивился немалому весу. «Что в них, кирпичи?» — спросил он. «Книги», — ответила Елена. «Ну, мать, ты в своем репертуаре! — хохотнула Ирина. — Сколько тебя знаю, ты с головой в книги зарывалась». Губы подруги досадливо дернулись, но Ирине это могло и показаться.
По дороге выяснилось, что Лена свободно говорит на иврите — училась в Ростове на частных курсах, — и поэтому ей не нужно здесь посещать государственную студию для изучения языка. Это давало ей преимущество во времени в поисках достойной работы.
Но работать на «дядю» Лена не захотела. Когда троица расположилась в уютной кухне за чашкой чая, Лена рассказала, что была в Ростове владелицей модного ресторана «Лето», отличавшегося изысканной кухней и оригинальным интерьером. Дела шли хорошо, пока ее не охватила «охота к перемене мест». Тогда она продала ресторан за солидную сумму и решила отправиться на историческую родину. Насколько она тут застрянет — неизвестно, но почему бы и не пожить несколько лет в теплом и фантастически интересном Израиле?
Вадим слушал Елену с таким неослабевающим интересом, что Ирина даже приревновала слегка. Но подруга держалась стойко: на явные комплименты не отвечала, ровно улыбалась обоим супругам и курила, небрежно стряхивая пепел в подставленную пепельницу.
Началась другая жизнь: Елена с утра исчезала, возвращалась поздно вечером и рассказывала, где она побывала, с кем встретилась, на какие темы говорила. Через неделю она купила подержанную «Тойоту» и, благо права можно было не обменивать в течение первых трех месяцев, накручивала концы по всей стране, пытаясь найти себе дело по душе. Вадим, приходя с работы, уже не валился перед телевизором на диван, а купался, переодевался в чистое и помогал Ирине готовить сытный ужин: Лена вручила подруге пару-другую сотен долларов на еду, и, хотя Ирина отнекивалась, деньги пришлись кстати. На работе сотрудницы Ирины предсказывали ей мрачное будущее, советовали гнать подругу в шею из своего дома, но Ирина их слов не воспринимала, так как любила Елену, а потом и вовсе перестала делиться с сослуживицами своими проблемами.
Однажды, придя домой с работы немного пораньше, Ирина застала подругу в постели с Вадимом. Она не знала, как реагировать, — просто села на стульчик в прихожей и устало сложила руки на коленях. Лена нисколько не смутилась.
— Не реви, подруга, — сказала она. — Дело житейское. Никто у тебя твоего мужика не отбирает. А мне надо было расслабиться после тяжелой работы. Не пойду же я в публичный дом проститута заказывать! Нет у меня на это лишнего времени. И еще, вспомни, сколько раз ты ему отказывала: то у тебя месячные, то голова болит, то на работе устала. Вадим — парень горячий, ему каждый день женщина нужна. Так что сделаем так: как жили вместе, так и будем жить, а Вадима нам с тобой на двоих хватит. Кроме того, вот что я подумала: хватит тебе гробиться в твоем супермаркете за копейки, а нашему мужчине, — она так и сказала «нашему мужчине», — наживать радикулит, перевозя рабочих с завода домой и обратно. Нужно свое дело открывать, и я даже знаю, какое.
Сказано — сделано. Не прошло и месяца, как в центре города, в пешеходной зоне Мигдаль, открылось новое
