могла получать удовольствие от гнева на лице Ярика. Неприятно, когда маленький ребенок называет тебя злой. Он, конечно, прав, но… Неважно.
Я смирилась с мыслью, что больше не посплю, и спустила ноги на пол. Ярик наблюдал за мной, и, могу поспорить, я слышала скрежет его молочных зубов.
– Я не нуждаюсь в подачках старого деда, – сказала я, поднимаясь с кровати. – А к тебе он не придет, потому что ты балуешься. Деду Морозу, знаешь ли, времени может не хватить и на то, чтобы ко всем хорошим детям прийти за одну ночь. А ты плохой. К тебе он точно не успеет.
Не знаю, на что Ярик обиделся больше. На то, что я назвала его любимого персонажа старым дедом, или самого Ярика плохим, а может на сомнения в том, что они встретятся сегодня ночью. Но Ярик спрыгнул с кровати и понесся ко мне. Я стояла перед зеркалом и брала расческу, когда он выдернул ее из моих рук и стал лупасить ею мои ноги. Удары Ярика были сильными, словно он уже тот стокилограммовый мужик, выращенный на оливье.
Сперва я попыталась остановить Ярика, наклонилась к нему, чтобы схватить за руки. Но он, воспользовавшись ситуацией, стукнул меня расческой по лицу. На мгновение в глазах потемнело. Ото лба боль вспышкой прошлась до пяток. Я даже пошатнулась от неожиданности. И да, я очень разозлилась.
В таком состоянии я легко отобрала у Ярика расческу и шлепнула его по попе. Потом я закричала, сама того не желая:
– Знаешь что? Нет никакого Деда Мороза! Вот поэтому он к тебе не придет! Это все мама с папой! Они кладут тебе подарки под елку! И это они твое письмо Деду Морозу из морозилки достали!..
Мне хотелось еще много всего сказать. Про зубную фею и про волшебника с его дешевыми фокусами, который был у Ярика на четвертом дне рождения. Остановилась я не по своей воле. Просто Ярик сказал:
– А как же… Как же следы? Я видел следы из снега. От двери к холодильнику…
В глазах Ярика стояли слезы. Его нижняя губа дрожала. Меня всегда бесило, когда он так делал. Поэтому я, нисколько не проникшись этим детским отчаянием, заявила:
– Они были из муки. И, если ты не заметил, вели в одну сторону. Думаешь, Дед Мороз испарился? Ну… Он мог бы, конечно… Если бы существовал.
Ярик шумно втянул сопли. Я скривилась. Мне и свои сопли не приятны, а тут – чужие, едва не упавшие на ковер.
– Это же неправда? – спросил он, заглянув мне в лицо своими по-детски большими глазками.
– Правда. Хочешь, пойди у мамы спроси.
Последнее было ошибкой. Ярик развернулся и помчался к двери, топая так, что, наверное, соседи снизу проснулись, если их еще не разбудили мои крики.
Когда дверь за ним захлопнулась, я поняла, что совершила ошибку. Ярику всего четыре года. Ему не стыдно верить в Деда Мороза еще лет пять.
Мне едва не стало совестно оттого, что я разрушила веру в волшебство маленькому мальчику. Но тут же поняла, что это была полностью вина Ярика. Он знает, что я ненавижу, когда он приходит меня будить. И бить расческой старшую сестру – невежливо.
Впрочем, эти неоспоримые аргументы растаяли, когда я почувствовала неприятный свербеж в области сердца. Еще больше их подогрело мельтешащее перед глазами заплаканное лицо Ярика и громкий мамин крик.
– АЛИСА! – раздалось из кухни.
Ох уж этот Ярик. Сразу настучал на меня. А ведь я за него всегда горой!
– Что? – крикнула я.
Хотя этот жалкий звук нельзя было назвать криком. Скорее, блеяньем.
Мама не отвечала. Это значило только одно – она готовится к моей казни. Ну или что мне нужно подойти.
Я, скорее всего, последний раз в жизни глянула в зеркало. Оттуда на меня посмотрело два прищуренных карих глаза. Ярик сам виноват. И точка.
Я поплелась на кухню. Я как могла тянула время, чтобы подольше не показываться маме. Но двери в мою комнату и в кухню – соседние. Поэтому мама не успела остыть к тому времени, как я пришла.
Она стояла у плиты и ставила отваривать яйца рядом с картошкой, которая уже недовольно булькала. Как и я.
Яиц было десять. Я не понимала, зачем столько на семью из трех с половиной человек. Кто будет их резать? Не я, у меня на сегодня большие планы. Неужели мама заставит папу нарезать оливье? Вряд ли. Она приготовит все сама и поэтому ляжет спать в первые полчаса нового года. Впрочем, это не моя забота, так что нет смысла расстраиваться.
Ярик обнял мамину ногу и спрятал лицо в складках передника. Тот был мокрым. Уж не знаю, из-за того, что мама чем-нибудь облилась, или из-за слез Ярика.
– Доброе утро, – произнесла я, хотя совсем так не считала.
– Зачем ты сказала Ярославу, что Деда Мороза не существует?
Тон мамы мне не понравился. Мне вообще часто не нравился ее тон, когда она обращалась ко мне. Будто я враг народа. Хотя сейчас я скорее враг волшебства.
– Так это правда? – сказал Ярик, оторвавшись от передника.
Мама не обратила на него внимания. Она выжидающе смотрела на меня. Я не знала, что ответить.
– Он сам меня вынудил…
– Да что ты говоришь? – Рука мамы уперлась в бок. – И что же он такого сделал?
– Ударил меня расческой… Несколько раз!
Я мельком осмотрела ноги, но синяков Ярик не оставил. Уж лучше бы оставил, а то мама мне не верит.
– Это правда, что она сказала, да? – повторял Ярик. – Правда? Следы были из муки?
Услышав про следы, мама нахмурилась еще больше.
– Нет, – сказала она. – Алиса пошутила.
Мама попыталась разжать пальчики Ярика на своей ноге, но тот не сдавался.
– Правда, да, правда! – говорил он тоненьким голоском, который граничил с ультразвуком.
В этот раз мама не ответила. Она направилась ко мне, схватила под руку, и мы вдвоем вышли из кухни. Захлопнув дверь, мама спросила:
– Зачем ты это сделала?
Она говорила шепотом, но так громко, что Ярик с легкостью услышал бы нас, если бы не выл.
– Да говорю же, он меня вывел! Я просила его не заходить в мою комнату, а он…
– Алиса, – перебила мама. – Ты не имела право так делать. Он же еще малыш.
Теперь мама говорила ровным тоном, но менее грозным он не стал. Отвечать не хотелось. Почему жизнь так несправедлива? Ярик избил меня, а ругают тоже меня.
– Ему четыре года, – продолжала мама. – Всего четыре года.
– Но
