оштрафовали. Забавно, что штрафы ввели из-за меня. Хоть как-то я на свою жизнь влияю. А опоздала я всего десяток раз! Ну, это те случаи, когда я опаздывала больше, чем на пятнадцать минут. В остальные дни я задерживалась всего на пару минут. Но наша дурацкая менеджер даже такие мелочи считала опозданием.
Эта утренняя пробежка плохо на меня повлияла. Врут, когда говорят, что после спорта вырабатываются эндорфины. У меня после спорта один кортизол в организме. Так что, если я сегодня буду бить людей подносом, пусть винят этого дядьку из троллейбуса, ведь злая я из-за него.
Служебный вход в кафе находился за зданием. Чтобы обогнуть его, понадобится еще минута, так что я зашла через главный вход, хотя сотрудникам это запрещается.
Маша, наша хостес, встретила меня радостной улыбкой, не узнав меня сначала. Когда она поняла, что я не гость, ее улыбка сникла, но не исчезла полностью.
– Привет! – сказала она и почему-то радостным голосом добавила: – Опять опаздываешь?
На тупые вопросы я не отвечала. Это моя принципиальная позиция. Я только поздоровалась с Машей и помчалась к двери, на которой значилось «служебное помещение».
Я обрадовалась, что мое опоздание не заметили. Маша меня не выдаст, а все остальные не увидели, во сколько я пришла. Но тут из служебного помещения вышла Алина, менеджер. Я ненавижу ее так же, как дети ненавидят главных злодеев в мультиках. Алина и вправду выглядела как диснеевская злодейка. Малефисента, или как там ее. Только рогов у нее не было. Я, конечно, не пальпировала голову Алины, но на таких прилизанных сальных волосах они бы точно бросались в глаза.
– Алиса, – сказала она вместо приветствия. – Ты только пришла?
Я остановилась и медленно завела руку с сумкой за спину.
– Нет, – соврала я так нагло, что сама себе поразилась. – Я просто выходила… покурить.
Алина нахмурилась.
– Ты же не куришь.
– Да, но… Сегодня же праздник!
Последнее я сказала радостно, но Алина не прониклась. Она пару секунд осматривала меня и, не обнаружив под курткой форму, наклонилась ко мне и принюхалась. Я отпрянула, но было поздно.
– От тебя не пахнет сигаретами.
Алина покачала головой и, прежде чем я выдумала оправдание, снова заговорила:
– Ты опаздываешь одиннадцатый раз за месяц. Мне очень не хочется делать этого, но придется сказать об этом бухгалтерии, чтобы они списали деньги с твоей зарплаты за опоздание.
Прямо не хочется ей этого делать! Но долг зовет, надо подумать.
– Да, – начала я, не скрывая злости. – Но что такого в том, чтобы опоздать одиннадцать раз, если в месяце тридцать один день? Это же, получается, всего один день из трех…
– У тебя было пятнадцать смен.
Я поджала губы. Что же, математика мне никогда не нравилась.
– Иди, переодевайся, – велела Алина за секунду до того, как я приступила к этому.
Последнее окончательно вывело меня. А ведь эндорфины от пробежки только начали выделяться. Хотелось сказать какую-нибудь гадость, но Алина уже ушла. Тогда и я развернулась. Мое неистовое желание хлопнуть дверью не исполнилось и в этот раз. Дверь в кухню открывалась в обе стороны и качалась, как неваляшка, если толкнуть ее слишком сильно.
Я миновала стол раздачи, за которым суетились повара. Кто-то окликнул меня, но настроения здороваться у меня не было. Я зашла в каморку для персонала и наконец-то хлопнула дверью.
Едва я обрадовалась, что осталась одна, как услышала смыв унитаза. Затем раздался звук льющейся из крана воды, и я прислонилась к стеночке, ожидая, когда помещение освободится и я смогу переодеться.
Из туалета вышел Глеб. Он не обрадовался, увидев меня. Было не обидно, потому что я тоже ему не обрадовалась. Хотя Глеб в этой конторке был лучшим. Он носил длинную челку, отчего меня то и дело подмывало сказать, что 2007 год давно закончился. Несмотря на этот и многие другие недостатки, я уважала Глеба больше остальных, потому что он не сочился жизнелюбием, как, например, Маша.
– Привет, – поздоровалась я и в ответ получила такое же безжизненное приветствие.
Глеб подошел к вешалке с курточками и стал рыться в одной. Я терпеливо ждала. И спустя три секунды сказала:
– Можешь выйти? Мне надо переодеться.
Глеб кивнул и наконец-то ушел. Я выдохнула и, наслаждаясь последними минутами одиночества этого ужасного дня, стала переодеваться.
Когда я вышла в зал, занят был всего один столик, которым занимался Глеб. Так что я подумала, что не грех было опоздать еще минут на десять.
Я забрала поднос, протерла его рукавом кофты и направилась к Маше на хост. Услышав шаги, она стала судорожно прятать телефон. Но расслабилась, увидев, что это я, а не Алина.
– Как дела? – спросила Маша.
Этот вопрос тоже был тупым, потому что Маша задавала его изо дня в день и я изо дня в день отвечала одинаково. Но тем не менее я сказала:
– Плохо.
Маша участливо покивала, но ее радужный настрой никуда не делся.
– Что-то случилось?
Я кивнула.
– Ярик меня вывел, и мне пришлось сказать ему, что Деда Мороза не существует.
Маша выпучила глаза и прижала ладони ко рту, что означало у нее крайнюю степень ужаса. Она так дернулась, что стойка пошатнулась, отчего покатился карандаш и упал на пол. Я подняла его, пока он не укатился ко входу. А когда разогнулась, Маша все еще была в шоке.
– Что?
– Он же еще совсем маленький! – сказала Маша и, не заметив во мне раскаяния, уточнила: – Сколько ему?
– Четыре.
Ответом был вздох, такой раздосадованный, что мне на миг стало неловко.
– И что же он сделал, раз ты ему рассказала?
Ярик много чего сделал. Но я решила не перечислять все, чтобы Маша его не возненавидела, и назвала самый страшный грех Ярика:
– Ударил меня расческой.
Маша посмотрела на меня осуждающе, поэтому я уточнила:
– По лицу. И по ногам.
Здесь мне бы снова пригодились синяки, но хитрый Ярик их не оставил.
– Четырехлетка не мог ударить настолько сильно, чтобы ты сделала ему такую подлость…
– Он еще много чего сделал.
– Например?
Ответить я не успела. В кафе зашла парочка пенсионеров. Маша переключилась на них, натянув улыбку, а я отошла, чтобы не мешать ей.
Пенсионерам было неловко от любезности, в которую Маша их закутала. Они переглядывались, мило хихикая, а потом наконец-то решили, за какой столик сядут, и Маша их проводила. Меню с QR-кодом привело их в восторг. Тогда Маша вернулась на хост, чтобы взять обычное меню.
– Твой столик, – сказала она мне.
– Ненавижу обслуживать пенсионеров.
– А есть кто-то, кого
