деревня жила своей жизнью, маленькая Лили — так назвала её мать — росла. На первый взгляд, она была обычным ребёнком: бегала босиком по двору, пыталась ловить бабочек, играла с соседскими детьми. Но в её глазах всегда был какой-то особый блеск, словно она видела больше, чем могли видеть другие.
Анна заботилась о дочери с особой любовью. Её грубые руки, привыкшие к тяжёлому труду, становились мягкими, когда она касалась девочки. Лили росла слабым ребёнком, но мать делала всё, чтобы она окрепла.
— Ну-ка, Лили, — говорила Анна однажды, показывая дочери, как правильно месить тесто. — Давай вместе. Вот так, смотри. — Мама, у меня не получается, — обижалась девочка, морща лобик. — Получится, если будешь стараться. Всё приходит с трудом, милая.
К пяти годам Лили уже умела не только месить тесто, но и помогать по дому: выносила воду из колодца, собирала яйца в курятнике, ухаживала за цветами у дома. Мать учила её терпению и труду, стараясь не давать ребёнку слишком тяжёлых заданий.
Однако отец относился к ней иначе. Джон видел в дочери только слабость и ненужную обузу.
— Девочка должна работать, а не бегать за бабочками, — говорил он Анне, глядя на Лили, которая кружилась на дворе с цветами в руках. — Что она мне даст? Ни силы, ни пользы. — Она ещё ребёнок, Джон, — отвечала Анна твёрдо. — Пусть хоть немного побывает счастливой.
Тем временем дар Лили продолжал незримо действовать. Когда она играла у дома, цветы вокруг неё расцветали быстрее, чем где-либо ещё. Если она случайно касалась больной коровы или курицы, животное вскоре поправлялось.
— Это чудо, — говорила одна из соседок, когда её сын, болевший неделями, вдруг выздоровел после того, как Лили принесла ему цветок. — Или проклятие, — мрачно отвечал другой крестьянин, глядя на девочку издалека.
Но пока Лили оставалась ребёнком, большинство воспринимали её способности с благодарностью. Люди приносили Анне подарки: хлеб, молоко, шерсть, — надеясь, что её дочь, сама того не зная, принесёт им удачу.
Однажды, возвращаясь с Лили домой после долгого дня, Анна решила поговорить с дочерью о том, что может ждать её впереди.
— Лили, милая, — начала она, ведя ребёнка за руку. — Ты замечала, как вокруг тебя всё становится… лучше? — Да, мама, — кивнула девочка. — Цветы меня любят. И корова наша улыбается, когда я её глажу. Анна улыбнулась, но в её глазах была тревога. — Это хорошо, но помни, что не все люди понимают такие вещи. Твой дар — это благословение, но люди могут испугаться его. Ты должна быть осторожной. — Почему, мама? — Лили остановилась, глядя на мать широко распахнутыми глазами. — Потому что страх делает людей злыми, — ответила Анна, не зная, как объяснить это пятилетнему ребёнку.
Лили задумалась, но вопросов больше не задавала. Она ещё не понимала, что значит быть «другой», но уже чувствовала, что её жизнь не будет похожа на жизнь других детей.
Годы шли, и её дар становился всё более заметным для жителей деревни. Одни видели в нём благословение, другие — угрозу. Шёпоты за спиной её отца Джона становились громче.
— Та девочка… Говорят, она может исцелять одним прикосновением, — говорила одна женщина, стоя у колодца. — А ты видел её пятно? — подхватила другая. — Это же змей, явный знак нечистого. Джон, проходя мимо, нахмурился. Эти разговоры раздражали его всё сильнее.
Однажды вечером, за ужином, он отложил ложку и взглянул на жену и дочь с суровым выражением. — Лили больше не будет выходить со двора, — объявил он. — Её не должны видеть в деревне. Это навлечёт на нас беду. — Но, Джон… — начала было Анна, но он перебил её. — Всё решено. Пусть сидит дома, помогает тебе. Если её не будут видеть, о ней забудут.
С тех пор жизнь Лили изменилась. Она перестала играть с другими детьми, перестала бегать по деревенским полям. Теперь её мир ограничивался двором, домом и огородом.
Дни тянулись однообразно. Она кормила кур, убирала за свиньями, носила воду из колодца и помогала матери готовить. Иногда ей позволяли пойти в конюшню, чтобы ухаживать за лошадьми.
Но её сила не могла находиться в заперти. Там, где она ходила, цветы росли быстрее, чем где-либо ещё, травы становились ярче, а животные чувствовали её присутствие и тянулись к ней.
Однажды, ранним утром, Лили была в конюшне. Её руки были заняты — она набирала сено для лошадей, когда заметила какое-то движение под забором. Девочка замерла, ожидая увидеть мышь, но вместо этого из-под ограды осторожно вылез маленький ёжик.
Лили, забыв про работу, опустилась на колени. — Привет, малыш, — прошептала она, чтобы не напугать зверька.
Ёжик замер, но не убежал. Его маленькие глазки-бусинки внимательно смотрели на девочку.
— Знаешь, — продолжила Лили, — меня не выпускают со двора. Говорят, я не должна показываться людям. А мне так хочется пойти в лес, пособирать грибы.
Она вздохнула, проводя рукой по колючей траве у своих ног. — Ты, наверное, счастлив. Ты можешь ходить, куда хочешь.
Ёжик шевельнулся, будто понимая её слова, а потом, к удивлению Лили, развернулся и скрылся в траве.
— Ну вот, и ты ушёл, — пробормотала девочка, возвращаясь к работе.
Однако через некоторое время она услышала шорох и обернулась. Ёжик вернулся. На его колючках красовались маленькие грибочки.
— Ох, ты! — Лили рассмеялась, поднеся руку ко рту. — Ты принёс мне грибы?
Ёжик медленно подошёл ближе, и девочка осторожно сняла грибы с его спины. Это был настоящий подарок, который вызвал у неё радость, забытое ощущение свободы.
— Спасибо, малыш, — сказала она с улыбкой. — Ты самый добрый ёжик на свете.
После этого ёжик ещё несколько раз возвращался, принося грибы или ягоды. Для Лили эти встречи становились маленьким праздником в её однообразной жизни. Она чувствовала, что лес не забыл её и всё равно был рядом, даже если отец запрещал ей выходить за пределы двора.
Глава 3
Соседи шептались и перешёптывались — разговоры о Лили не утихали, а с каждым годом только усиливались. Никто не говорил об этом открыто при Джоне, ведь его грубый нрав и суровый взгляд легко могли заставить замолчать любого, но за его спиной пересуды множились.
Тем временем Англию накрыла беда. Чёрная смерть, как прозвали её люди, стала расползаться по городам и деревням. Чума уносила жизни целыми семьями, оставляя селения безлюдными. Зараза не щадила ни бедных, ни богатых — никто не был в безопасности.
Но Тёрнхолл, казалось, был благословлён. Пока в соседних деревнях звуки похоронных колоколов стали привычными, здесь продолжали работать на полях, на пастбищах паслись здоровые животные, а дети бегали по
