Некоторые моменты в течение обеда были полезны. У нас была страховка на случай смерти, но не было достаточного покрытия риска недееспособности, которое статистически более вероятно, чем то, что кто-то из нас умрет молодым. «Это покрытие риска недееспособности настолько же важно, как страхование жизни, – сказал Алан Мантел – адвокат в очках, как у Вуди Аллена, сколотивший состояние на недвижимости. – Вероятность того, что вы станете инвалидом, приблизительно в пять раз выше того, что вы умрете. Это очень дорогая страховка, но вам нужно заплатить за нее». Высказывание было к слову о рисках. Но все же мы забыли или недооценили кое-что еще. В конце концов, даже их лицемерия было недостаточно для того, чтобы я почувствовал себя лучше. Стивен, владелец недвижимости в трущобах, считал, что мы недостаточно много занимаемся филантропией, хотя сам отдавал всего два процента от своей выручки на благотворительность (свой бизнес он создал, эксплуатируя бедных людей, у которых не было выбора). В то время как мы бесплатно участвовали в обучении собак-поводырей для слепых и отправляли деньги этой организации каждый год. Стивен отдавал значительные средства в синагогу и колледж Лиги Плюща, изменивший его жизнь, и принял на работу по крайней мере одного из его выпускников. Это были те душеспасительные группы типа церкви или колледжа, куда обращались за искуплением грехов люди, идущие по головам. И все же даже его абсурдных советов не было достаточно для того, чтобы поднять настроение. Словом, мне казалось, что мы облажались.
В то же время Майкл Зонненфельд, основатель Tiger 21, перевел комментарии группы в более широкий контекст. Зонненфельд был высоким и крупным человеком с лысиной и аккуратной бородой. У него была страсть носить японские кимоно. «У меня складывается представление, что многие бедные люди считают, что для того, чтобы стать богатым, нужно заработать много денег, – сказал он. – Но взгляните на всех этих кинозвезд и спортсменов, которые заработали бесконечные кучи денег и при этом влачат нищенское существование. Они зарабатывают по $10–15 миллионов в год до 45 лет, а затем остаются без гроша». Зонненфельд, получивший несколько ученых степеней в Массачусетском технологическом институте, заработал кучу денег. Дважды. Сначала реконструировал большой финансовый центр в Нью-Джерси, а затем основал и продал коммерческий банк, и это не считая его способности найти двести в иных случаях смекалистых людей, которые станут платить ему по $30 000 в год только за то, чтобы они могли сидеть рядом и говорить о своих элитных проблемах. Он хотел, чтобы я понял разницу между богатством и состоятельностью. «Что мы видим – это деньги, которые они заработали, но решения, которые они принимали, скрыты от нас, – сказал он. – Именно решения позволяют им продолжать быть богатыми. Это, скорее, связано с долгосрочным планированием и учетом всех потенциальных проблем, которых мы боимся».
Его слова заставили меня на секунду остановиться. Несмотря на странности в их поведении, члены Tiger 21 были состоятельными людьми, то есть, по моему определению состоятельности, имели больше денег, чем нужно для того, чтобы сделать все, что им хотелось сделать. Это была не столько какая-то сумма денег, сколько психологическое ощущение: ты не беспокоишься о том, что у тебя кончатся деньги, потому что у тебя их больше, чем нужно, даже если их меньше, чем у того, кто беспокоится о том, что обанкротится. Состоятельность отличается от богатства. Богатство – это число, и, как мы увидели по Великой рецессии, такое, которое не означает, что вы в финансовой безопасности. Состоятельным мог быть успешный поверенный корпорации, состоятельной также могла быть учительница, живущая на пенсию и сбережения. Богатым был бы парень из моего города на красном родстере Mercedes SL500, живущий в заложенном доме площадью почти 800 квадратных метров, у которого был бы всего месяц на поиск работы, прежде чем он – или его вторая жена – столкнется с тем, как мало сбережений у него осталось. Я пришел к пониманию разницы между одним и другим как тонкой зеленой линии, похожей на график акции, растущей урывками на протяжении десятилетий. Над этой зеленой линией, независимо от того, каково движение графика, были состоятельные люди, от пенсионеров до миллиардеров. Они живут в состоянии финансового комфорта, независимо от баланса их денежных счетов. Ниже линии были люди – богатые или нет, – которые не обладали такой финансовой безопасностью настоящей состоятельности. У них могло быть много денег в банке, но их стиль жизни был настолько роскошным, что в лучшем случае их финансовое положение было нестабильным. Они могли дотянуться до этой линии кончиками пальцев. Они могли стремительно падать вниз, не зная о том, каким жестким будет приземление. И, конечно, они могли быть среди тех, кто смотрит на линию снизу вверх, надеясь однажды преодолеть ее.
«Задача состоит не в том, чтобы приуменьшить ваш успех, – продолжил Зонненфельд. – Задача в том, чтобы оценить последствия решений, принятых в течение вашей жизни, относительно вашего успеха».
Он вернулся к страховке, тратам на повседневную жизнь и к тому, почему небольшие жертвы сейчас могут привести к лучшей жизни в будущем. Но то были детали. В более широком смысле это были решения, подобные этому, которые могли сделать нас состоятельными, а не просто еще одной парой, которая бы думала, что она богата, до тех пор пока она не перестала бы ей быть.
«У меня были друзья, живущие по соседству. Когда мы были в вашем возрасте, они были нашими лучшими друзьями, – сказал он. – Семья моей жены имела в собственности здание. Они арендовали его часть. У них было $25 000 чистой прибыли в одно время, и они потратили их на ремонт квартиры. Я никогда это не забуду. Я сказал: «Кто станет тратить $25 000 на то, чтобы обложить стены коврами?» Я не сужу их. Прошло 30 лет. У них достаточно приятная жизнь, но теперь они живут куда более скромно, чем тогда». Но он судил их: то, что эта пара сделала, было нелепостью, граничащей с глупостью. Если вы собираетесь проложить хорошую звукоизоляцию в квартире, по крайней мере делайте это в той квартире, которая вам принадлежит, – и продайте ее, прежде чем на это пройдет мода.
К концу вечера я был ошеломлен. Каково быть такими, как эти двое ребят? Почему я раньше не задумывался над тем, какова разница между тем, что мы можем себе позволить, и тем, что нам действительно нужно? Следовало ли мне принять совет от бывшего «короля трущоб»? Сколько нам нужно откладывать, чтобы в один прекрасный день нам хватило денег? Будучи деловым журналистом на протяжении уже 20 лет, я много думаю о деньгах и о том, как я и другие их тратим, сберегаем и расстаемся с ними. Мне бы хотелось думать, что я что-то понимаю в этом вопросе. Но тем вечером я ушел потрясенный и немного расстроенный. Я чувствовал, что недостаточно задумывался над тем, как расходую собственные деньги, и точно не думал о том, на что тратятся те, у кого я брал интервью. Когда я сошел с поезда в Олд-Гринвиче несколькими часами спустя, моя жена поприветствовала меня из нашей новой машины – за которую мы заплатили наличным, и я тяжело опустился на сиденье, как будто мы потеряли все, что у нас было. Мы собирались встретиться с работниками, которые должны были обновить две ванные комнаты в нашем доме – снова за наличные, – но теперь это казалось ненужным, легкомысленным, а главное – разрушительным для нашего будущего. Я был шокирован тем, насколько плохо мы были финансово подготовлены к нашему будущему. Я считал, что мудро распоряжался нашими финансами и был консервативен в решениях. Но понял, что не знал, чего не знаю. В этот день я впервые задумался над написанием этой книги.
Я начал писать о деньгах случайно. После окончания обучения в колледже Тринити я поступил в аспирантуру в Университете Чикаго и учился с величайшим ирландским историком своего поколения. С его помощью и наставничеством я надеялся стать известным историком и собирался сконцентрироваться на иммиграции через Атлантику. Вспоминая об этом, поеживаюсь. Я ничего не знал ни о славе, ни о рынке академической работы, ни о тогдашней и сегодняшней роли историков в Америке. Через пару недель учебы по программе я сообразил, что мое стремление в лучшем случае приведет меня к тому, что я стану преподавать в каком-нибудь небольшом колледже где-то, где я не захотел бы жить после того, как провел всю свою молодость, сидя в какой-нибудь библиотеке. Я понимал, что я не испытываю такой большой любви к своему предмету, чтобы стремиться к нему, невзирая на исход. Если бы кто-то сказал мне, что я могу вернуться в свою альма-матер и стать там профессором, я бы с радостью продолжил учебу. Но этого не произошло. Ко второй половине 1990-х историки ирландской диаспоры не пользовались спросом. Так что после получения степени я переехал в Нью-Йорк, где проживало большинство моих друзей по колледжу.
