лежали на асфальте, солнце мягко грело, напоминая о последних тёплых денёчках. Он остановился у киоска с мороженым, задумчиво посмотрел на витрину и обратился к продавцу:
— Дайте, пожалуйста, один пломбир.
— И мне тоже возьми! — раздался знакомый голос за его спиной.
Михаил чуть повернул голову, увидел Лилю, и вновь обратился к продавцу:
— Хорошо. Дайте два пломбира.
Он взял из окошка два вафельных стаканчика с мороженым, один из которых протянул Лиле. Та взяла его с благодарной улыбкой.
— Спасибо!
Они пошли дальше, неторопливо шагая по тротуару, время от времени откусывая от холодного лакомства. Листья приятно шуршали под ногами.
— Ты так и не ответил, — внезапно напомнила Лиля, бросив на него внимательный взгляд. — В чём счастье всего человечества?
Михаил остановился и внимательно посмотрел на Лилю. Его взгляд невольно задержался на её лице. Рыжие волосы, растрёпанные лёгким ветерком, веснушки на носу.
— «… и глаза, тёмно-синие, словно океан, небо, и вся наша жизнь…» — подумал Михаил улыбнувшись.
— Что замолчал? — спросила Лиля.
— Ты сейчас свободна? — спросил Михаил, не отрывая взгляда от её лица.
— В смысле, свободна? У меня, вообще-то, сейчас пара. Но, может быть, прогуляю, — хитро прищурилась Лиля.
Они продолжили идти молча, наслаждаясь мороженым и тишиной, нарушаемой лишь шорохом осенних листьев.
— А тебе не скучно слушать лекции по экономике? — неожиданно спросил Михаил.
— Нет, не скучно! — ответила Лиля, оживляясь. — Ведь экономика — это и есть наша жизнь. Любой человек сталкивается с ней, даже в семье, когда распределяет заработанные деньги на всё необходимое. Ты не представляешь, сколько у меня планов на будущее…
Михаил усмехнулся:
— Представляю…
Лиля остановилась, задумчиво посмотрела на него, будто что-то взвешивая в уме, а затем уверенно добавила:
— И уж поверь, все мои планы на будущее не хуже, чем лекции по экономике.
Они снова зашагали вперёд. Михаил шел улыбаясь.
Они продолжили идти не замечая, как улица незаметно сменилась аллеей парка, засыпанной опавшими листьями. Вокруг тянулись деревья, с одной стороны виднелся высокий металлический забор, скрытый плющом.
— Сначала что-то кажется недостижимым, — продолжала Лиля, — но потом, разложив всё по полочкам, можно много достичь.
Михаил задумался.
— Думаешь, можно распланировать всю свою жизнь?
— А почему бы нет? Может, и ты, так же сможешь реализовать свой план «как сделать счастливым всё человечество»? Ты не думал об этом?
Михаил посмотрел на Лилю.
— Жизнь — многогранна. И не всё в ней можно распланировать. Вдохновение, чувства, случайные встречи… Разве можно рассчитать такие повороты судьбы?
Лиля кивнула, чуть удивлённая.
— Не знала, что ты философ. Всегда такой замкнутый, нелюдимый, ни с кем не общаешься. Предпочитаешь в одиночку делать все свои великие открытия?
Михаил опустил взгляд.
— Вообще-то…
— «…все великие открытия делались в одиночку», — подумал Михаил.
— Что, вообще-то? — переспросила Лиля, но он не ответил.
Они продолжили путь молча. Дорога терялась под жёлтыми листьями, деревья скрывали городскую суету, и вскоре они оказались перед высоким металлическим забором.
— Вот мы и пришли, — сказал Михаил.
Лиля огляделась.
— Куда мы пришли?
Михаил улыбнулся, отодвинул густые ветви плюща, скрывавшие небольшую прореху в заборе.
— Пойдём…
Он бережно взял Лилю за руку и провёл её через узкий проход между прутьями металлического забора.
Михаил уверенно вел Лилю сквозь заросли, оставляя позади забор и суету города. Здесь их окружала лишь природа — высокая сухая трава, густые кусты, тишина, нарушаемая только шелестом листьев. Постепенно перед ними открылась сцена эстрады в форме улитки, забытая, заброшенная, почти скрытая среди растений.
— Вот моё тайное место, — с гордостью сказал Михаил.
Лиля с любопытством огляделась. Пустые ряды, заросшие ступени, сцена, оплетённая сухими вьюнами, выветренные и покосившиеся декорации.
— Ты здесь собираешься с мыслями? — спросила она, переводя взгляд на Михаила.
— Да, — вздохнул он. — Здесь время будто остановилось. Можно помечтать вдали от всех.
На мгновение воцарилась тишина. Михаил поднялся на сцену, его шаги отдавались глухим эхом в пустом пространстве. Он оглядел площадку, словно проверяя, помнит ли она его. Затем повернулся к Лиле.
— Когда я готовился поступать в театральный институт, я читал здесь стихи. Хочешь послушать?
Лиля удивлённо посмотрела на него, но кивнула. Михаил вышел в центр сцены, уверенно произнёс:
— Быть ли тому, к чему душа стремится?
Иль раствориться в вечном свете дня?
Где счастье, что зовётся просто — жизнью,
В чём смысл великого огня?
Лиля, неожиданно для себя, поддержала его импровизацией:
— Ты ищешь счастье, что объединит людей?
Как свет звезды, который вечен?
Михаил удивлённо посмотрел на неё и продолжил:
— Ищу, чтоб истину постичь,
И свет её дарить другим — отважно!
Лиля подошла к лестнице, ведущей на сцену, и, поднимаясь, продолжила на ходу:
— Ведёт ли нас, к мечте заветной,
Тот путь наверх, сквозь дым и облака?
К тебе, к твоим мечтам, как к свету,
Иду навстречу я.
Пройдём мы этот путь вдвоём!
Михаил внимательно посмотрел на неё.
— Та лестница ведёт всё выше, в небо,
Ты не боишься высоты?
Лиля театрально подняла руку в его сторону:
— Я не боюсь ни ветра, ни падений,
Когда ты рядом, и зовёшь идти…
Они взялись за руки, и поклонились зрительному залу.
— Михаил! — воскликнула Лиля. — Ты мог бы стать актёром. Почему ты отказался от своей мечты?
Лицо Михаила стало серьёзным. Он отвёл взгляд.
— Театр, занял бы всё моё сердце, — тихо произнёс он. — И я бы никогда не создал свою новую теорию атома…
Лиля удивлённо вскинула брови:
— Новую теорию атома? Ты серьёзно? Но ты же выбрал экономику, а не физику. Ах да, деньги на реализацию твоего проекта… Ты ведь привык всего добиваться сам. А ты не думал, что люди могли бы помочь тебе? Ведь ты стараешься для всего человечества. Или нет? Или только для себя, для своих амбиций? Но ведь ты же не такой, правда?
— Да, я не такой, — уверенно ответил Михаил. — Я даже придумал себе псевдоним, чтобы обо мне никто не знал. Люди приходят в этот мир без имени, и так же должны уйти…
Лиля улыбнулась:
— Главное, с такими мыслями не стать занудой. Девушки таких не любят.
Она сделала паузу, затем с интересом спросила:
— Значит, наука
